ВАШИНГТОН – Углубление стратегического партнерства между Китаем, Россией, Ираном и Северной Кореей превратилось в один из главных вызовов в сфере безопасности для Соединенных Штатов и их союзников.
В недавно опубликованной книге «Ось агрессоров» контр-адмирал Военно-морских сил США в отставке Марк Монтгомери и его соавторы Брэдли Боуман и Элейн Дезенски задокументировали более 600 случаев сотрудничества между четырьмя авторитарными государствами. Они утверждают, что это взаимодействие охватывает военную, технологическую, экономическую и кибернетическую сферы.
Монтгомери возглавляет Центр кибернетических и технологических инноваций и является старшим научным сотрудником американского Фонда защиты демократий. Он считает, что Запад до сих пор недооценивает как масштаб сближения этих стран, так и риски, которые оно создает.
Радіо Свобода поговорило с ним о войне против Украины, противостоянии с Ираном, риске одновременных конфликтов в разных регионах и изменениях, к которым должна прибегнуть американская армия.
«Украина воюет против всех четырех»
– Начал ли Вашингтон наконец воспринимать Китай, Россию, Иран и Северную Корею как единую авторитарную ось, или до сих пор недооценивает уровень координации между ними?
– Мы в значительной степени недооцениваем уровень их координации. Из-за этого наш ответ на их совместные действия часто оказывается недостаточным. В Соединенных Штатах это особенно заметно на примере Украины.
Украина фактически воюет против России, Ирана, Северной Кореи и Китая.
Иран Тегеран изначально отрицал поставки России беспилотников для войны против Украины. В ноябре 2022 года министр иностранных дел Ирана Хоссейн Амир Абдоллахиан признал, что страна передала Москве «небольшое количество» дронов, но утверждал, что это произошло за несколько месяцев до полномасштабного вторжения. В то же время проанализированные Reuters промышленные документы свидетельствовали о разворачивании в российской экономической зоне «Алабуга» предприятия для массового производства ударных дронов иранской конструкции. России дроны «Шахед» – не только тысячи готовых аппаратов, но и технологии для их производства внутри страны. Теперь Россия сама серийно выпускает дроны, созданные на основе иранской конструкции.
Северная Корея Москва и Пхеньян долгое время отрицали передачу России северокорейского оружия и участие военных КНДР в боевых действиях. Однако в апреле 2025 года обе страны впервые официально подтвердили, что северокорейские подразделения воевали вместе с российскими силами в Курской области. По данным, которые приводило Reuters со ссылкой на украинскую разведку, с 2023 года КНДР передала России около 6,5 миллиона артиллерийских боеприпасов. 12 тысяч военных, и именно на этом обычно сосредоточено внимание. Но она также передала России от пяти до шести миллионов артиллерийских и минометных боеприпасов. Это больше, чем все страны НАТО произвели за несколько последних десятилетий.
Китай, со своей стороны, Пекин настаивает, что не является стороной войны, никогда не поставлял летальное оружие ни России, ни Украине и строго контролирует экспорт товаров двойного назначения, в частности дронов и их компонентов. В то же время расследование Reuters установило, что китайские двигатели попадали к российскому производителю дронов под видом «промышленных холодильных установок». Европейский Союз и НАТО также заявляли, что китайская микроэлектроника и другие товары двойного назначения поддерживают работу российского военно-промышленного комплекса, хотя Пекин прямую военную помощь отрицает. российскую военную машину, поставляя микроэлектронику для баллистических, гиперзвуковых и крылатых ракет, которыми сегодня наносят удары по Киеву.
Таким образом, Украине приходится воевать против всех четырех стран.
Соединенные Штаты даже при администрации Джо Байдена очень медленно передавали Украине нужные системы вооружения необходимой дальности. США также так и не разместили в Украине своих военных для подготовки украинских сил.
Президент США Дональд Трамп сделал еще меньше, сократив помощь в сфере безопасности на 99 процентов по сравнению с периодом администрации Байдена. Поэтому в Украине мы сделали недостаточно.
В то же время такую же проблему можно увидеть в Европе, когда Соединенные Штаты противостоят Ирану.
Иран – это авторитарный режим, который существует уже 47 лет и почти все это время поддерживает террористическую деятельность. Он убил более тысячи американских военных в Ираке и Афганистане, около 500 военнослужащих стран НАТО и сотни европейцев в результате террористических атак.
Иран поддерживает своих союзников и подконтрольные группировки, в частности йеменских хуситов, «Хезболлу», а также вооруженные формирования в Ираке и Сирии. Он также убил более 30 тысяч собственных граждан всего за одни выходные.
Но Европа продолжает смотреть на этот конфликт и говорить, что Иран и Соединенные Штаты являются двумя равнозначными сторонами противостояния. Это абсурд.
Иран пользуется поддержкой России. Его поддерживает Китай. В прошлом он также получал поддержку Северной Кореи. Но мы до сих пор не можем добиться от Европы поддержки в противостоянии с Ираном.
Таким образом, мы видим два разных конфликта, в которых Запад очевидно не осознает масштаба взаимодействия между этими странами и не отвечает на нее совместно.
Готовы ли США к нескольким одновременным войнам
– Вы неоднократно предупреждали о риске скоординированных кризисов, которые могут заставить американские силы одновременно действовать на нескольких театрах военных действий. Насколько близок Пентагон к ситуации, когда он уже не сможет поддерживать две или три войны одновременно?
– Здесь есть две главные проблемы.
Первая – структура вооруженных сил: количество кораблей, авиационных эскадрилий, танков и батальонов.
Вторая – запасы боеприпасов.
Со структурой сил ситуация несколько лучше. Мы относительно близки к тому, чтобы быть способными одновременно вести несколько конфликтов, но пока такой возможности не имеем. Нам нужны большие инвестиции и более высокие оборонные расходы.
Мы часто критикуем европейские страны за то, что они не берут на себя должной доли расходов на оборону. Однако американские оборонные расходы также сократились – примерно с 4-5 процентов валового внутреннего продукта в конце Холодной войны до около 3 процентов, а в конце работы администрации Байдена – даже ниже этого уровня.
Значительно более серьезной проблемой являются боеприпасы. Наши запасы были недостаточными уже после 25 лет недофинансирования. Теперь они подверглись дополнительной нагрузке из-за поддержки Украины и операций, связанных с Ираном.
Если сравнивать структуру сил и запасы боеприпасов, то именно нехватка боеприпасoв будет представлять более серьезную угрозу в случае нескольких одновременных конфликтов.
«Россия делится опытом с Китаем, Ираном и КНДР»
– Ваше исследование свидетельствует, что китайская микроэлектроника используется как в иранском ракетном производстве, так и в российских программах вооружений. Американские чиновники часто называют санкции главным ответом. Могут ли они быть эффективными, если Пекин остается технологической и экономической опорой для всей этой оси?
– Одна из главных проблем с микроэлектроникой заключается в том, что многие компоненты имеют двойное назначение.
Определенный товар могут экспортировать в Китай для вполне законного гражданского использования, а затем переоборудовать или перепредназначить для военных нужд и передать России. Из-за этого обеспечивать соблюдение санкций очень сложно.
Кроме того, ограничения на экспорт российской и иранской нефти часто применялись недостаточно жестко, а во многих случаях их просто игнорировали.
Сейчас обсуждается новое законодательство, в частности законопроект Линдси Грэма, который должен усилить давление на Россию. Но на самом деле у правительства уже есть многие необходимые полномочия. Мы просто не применяем их должным образом или допускаем слишком широкие исключения.
Санкции остаются важными. Они ограничивают доступ к технологиям, что особенно существенно для Ирана, а также сокращают финансовые ресурсы, которые Россия и Иран могут использовать для ведения войны.
Переговоры с Ираном
– Пока Вашингтон рассматривает возможность дипломатических переговоров с Тегераном, вы предостерегаете от поспешных договоренностей. В чем заключается наибольший стратегический риск, если возможная сделка не разрушит более широкую военную инфраструктуру Ирана и сеть его союзных группировок?
– Здесь сложно определить только один приоритет.
Очевидно, что Иран не должен получить ядерное оружие или баллистические ракеты, способные его доставлять.
Хорошая новость заключается в том, что в результате совместной кампании бомбардировок на протяжении последних полутора лет иранскую ядерную программу удалось отбросить примерно на пять–десять лет.
Объектам был нанесен значительный ущерб, погибли инженеры, а производство ракет понесло серьезные потери. Иран может частично компенсировать это за счет импорта из России или Китая, но теперь сделать это значительно сложнее.
Еще одной большой проблемой остается Ормузский пролив. Географическое положение Ирана дает ему значительные возможности влиять на судоходство по этому маршруту.
Оман имеет аналогичное географическое преимущество, но соблюдает международное право. Иран – нет. Поэтому Ормузский пролив и впредь будет оставаться важным стратегическим вопросом.
Договариваться с иранскими властями сложно, поскольку Корпус стражей исламской революции может причинять огромные страдания гражданам Ирана, сам не неся соответствующих издержек.
По моему мнению, еще до начала переговоров нужно было провести значительно более агрессивную кампанию по созданию издержек для компаний, подконтрольных Корпусу стражей исламской революции.
Он контролирует крупные сегменты строительства, судостроения и телекоммуникаций. К этим предприятиям нужно относиться как к бизнесам, принадлежащим террористической организации.
Украина как полигон новой войны
– Вы недавно посещали украинскую линию фронта. Стала ли эта война фактически боевой лабораторией, в которой авторитарная ось испытывает и совершенствует способы ведения будущих войн?
– Да – причем для обеих сторон.
Для Соединенных Штатов, Запада в целом и России Украина является лабораторией. Разница заключается в том, что США не используют эту возможность в полной мере.
Соединенные Штаты имеют в Украине лишь минимальное военное присутствие, в основном связанное с работой посольства. У нас нет достаточного количества специалистов, которые могли бы непосредственно изучать опыт поля боя.
Россия тем временем активно передает полученные уроки Китаю, Северной Корее и Ирану.
Северная Корея учится непосредственно на войне. Сначала она направила 12 тысяч военных, а теперь появляются сообщения о возможном участии до 30 тысяч северокорейских военнослужащих на стороне России.
Они получают непосредственный опыт этой новой формы войны, в которой обе стороны постоянно меняют тактику и адаптируются к новым технологиям.
Соединенные Штаты и их европейские союзники должны значительно активнее перенимать опыт Украины. Мы учимся, но далеко не так быстро, как могли бы.
Чем Россия расплачивается за поддержку
– Россия и Иран обмениваются данными для целеуказания и боевым опытом. Насколько быстро эта обратная связь повышает способность противников США противодействовать американскому вооружению и военной доктрине?
– Здесь также существуют две разные динамики.
Первая заключается в том, что Россия очень быстро учится непосредственно на поле боя. Она оперативно адаптируется, а впоследствии передает этот опыт другим странам.
Прежде всего это повышает возможности самой России, но со временем усиливает и ее партнеров.
Вторая динамика – это то, что Россия предоставляет этим странам в обмен на их поддержку.
Иран получает информацию, которая помогает определять расположение американских сил на Ближнем Востоке.
Северная Корея получает помощь в космической сфере, которая непосредственно поддерживает разработку межконтинентальных баллистических ракет, способных в будущем достигать территории Соединенных Штатов.
Северная Корея уже передавала Ирану ракетные технологии и может сделать это снова.
Наибольшую выгоду, вероятно, получает Китай. По сообщениям, Россия предоставляет ему технологии снижения шумности подводных лодок, помогая преодолеть одно из главных военных преимуществ США над Китаем.
Россия также, по сообщениям, передает технологии и проводит подготовку для масштабных воздушно-десантных операций с использованием вертолетов, которые могут понадобиться во время возможного вторжения через Тайваньский пролив.
Речь идет о значительной передаче военных возможностей, которыми Москва ранее не была готова делиться. Это часть цены, которую Россия платит за поддержку в войне против Украины.
Главная реформа для американской армии
– Если смотреть за пределы нынешних конфликтов, какую одну структурную реформу американская армия должна провести в течение следующего десятилетия, чтобы сдерживать все лучше скоординированную авторитарную ось?
– Наибольшие структурные изменения должны произойти в системе оборонных закупок. В частности, мы должны быть готовы брать на себя больше риска, чтобы работать значительно быстрее.
На протяжении десятилетий Соединенные Штаты могли позволить себе очень медленный и последовательный процесс, поскольку ни одно государство не было способно бросить нам серьезный вызов.
Мы тратили 15 лет на проектирование и строительство корабля. На разработку и ввод в эксплуатацию нового самолета уходило десять лет. Эти сроки нужно радикально сокращать.
Когда речь идет о дронах, системах противодействия беспилотникам или боеприпасах, закупки должны длиться месяцы, а не годы.
Даже разработка таких крупных платформ, как корабли и самолеты, должна измеряться годами, а не десятилетиями.
В конечном счете успех будет зависеть от реформы оборонных закупок и способности создать быструю и гибкую систему, необходимую для конкуренции с нашими противниками.
