Доступность ссылки

СССР против Мустафы Джемилева


Мустафа Джемилев

В ноябре лидер крымских татар Мустафа Джемилев отмечает свое 75-летие. Крым.Реалии продолжает цикл публикаций о выдающемся соотечественнике. Начало истории о первом суде над молодым диссидентом – в статье «Мустафа Джемилев. Первый процесс».

30 сентября 1965 года Мустафа Джемилев был задержан у своего дома сотрудником милиции и гражданином в штатском и подвергся личному обыску на основании того, что милиция имеет право обыскивать каждого, кого подозревает в ношении оружия.

По словам Мустафы, «этот «искатель оружия» почему-то весьма подробно начал изучать мой блокнот и, обнаружив там надписи на крымскотатарском языке с арабским шрифтом, зло выругался, назвав их «шпионской писаниной».

На следующий день в его отсутствие, без санкции прокурора и без предъявления документов работники милиции произвели в квартире у Джемилева обыск, забрав паспорт. Когда же он явился за паспортом, оперуполномоченный Мурадов в присутствии нескольких человек в штатском назвал его «крымской сволочью», крымских татар «сволочами... которых не надо было прощать, а следовало бы уничтожить». Аргументируя это тем, что Мустафа родился в 1943 году на оккупированной территории, Мурадов под хохот присутствовавших работников в штатском, назвал его «сволочью, в жилах которого течет фашистская кровь».

Мустафа Джемилев
Мустафа Джемилев

Мустафе понадобилось время, чтобы выяснить у начальника милиции, что он обвиняется в нарушении паспортного режима. Относительно паспорта ему было сказано, что документ забрал работник военкомата, но тот уверил Джемилева, что никакого паспорта он не брал и сказал, что ему поручено вручить юноше повестку с приказом явиться с вещами для отправки в армию через несколько дней.

В тот же день Джемилев без всяких документов выехал в Москву, чтобы в Министерстве сельского хозяйства СССР, в чьем подчинении находился Ташкентский институт инженеров и ирригации и механизации сельского хозяйства, выяснить причины сложившейся ситуации.

2 ноября 1965 года в Библиотеке имени Ленина он был задержан сотрудником милиции, как не имеющий при себе документов, и до выяснения личности пробыл в заключении шесть дней. Ночью 7 ноября в сопровождении милиции его привезли на вокзал и вручили билет на поезд, отходящий в Ташкент, куда, по их расчетам, он должен был уехать.

Из заявления Мустафы Джемилева на имя Генерального прокурора СССР Романа Руденко. Архив автора
Из заявления Мустафы Джемилева на имя Генерального прокурора СССР Романа Руденко. Архив автора

Однако Мустафа не мог уехать, не выяснив полностью своего дела. Он подал в Министерство обороны СССР заявление с просьбой предоставить ему отсрочку от службы в армии до окончательного решения своего вопроса в Министерстве сельского хозяйства.

Через несколько дней он получил заключение Главного управления высшего сельскохозяйственного образования, которое, рассмотрев его дело, пришло к заключению, что отчисление было недостаточно обоснованным и, поручив ректору пересмотреть свое решение.​

По дороге домой Мустафа заехал в Мелекес Ульяновской области, где поступил на третий курс заочного отделения физико-математического факультета Мелекесского пединститута.

Однако решение Министерства о незаконности отчисления не возымело действия на ректорат. Ирригационный институт уведомил военкомат в том, что отклоняет решение Главного управления высшего образования Министерства сельского хозяйства и что, следовательно, Джемилев призывается в армию.

31 декабря 1965 года органы прокуратуры возбудили против Джемилева уголовное дело по обвинению «в уклонении от призыва на действительную военную службу».

7 января 1966 года Мустафа Джемилев, вызванный на допрос к следователю районной прокуратуры Евдокимову, в письменной форме ответил ему на вопросы относительно причин его поездки в Москву, отношений с военкоматом и с институтом. К документам он приложил справку о зачислении в Мелекесский пединститут, копию письма из Министерства хозяйства в адрес ректора Пулатова, а также записку декана заочного отделения, где говорилось, что институт, ссылаясь на решение Главного управления, не возражает против его восстановления в институте в том случае, если он будет работать по избранной специальности. Евдокимов заверил его, что этот вопрос в ближайшие дни будет рассмотрен, а документы возвращены 11 января 1966 года.

9 января двое граждан в автобусе подложили Джемилеву в карман часы, тем самым пытаясь инсценировать кражу. Когда у них это не получилось, они обратились к милиционеру, который «кстати» прохаживался на автобусной остановке, обвинив Джемилева в том, что он на замечания граждан отвечал нецензурной бранью и угрозой к физической расправе. В милиции Джемилев сказал, «что возбуждает уголовное дело против этих граждан, которых обвиняет в том, что они с целью шантажа и оскорбления подложили» в его карман часы. Через несколько часов Джемилев был доставлен в народный суд Кировского района, который приговорил его к 15 суткам ареста.

Такова была подоплека судебного процесса Мустафы Джемилева, состоявшегося 12 мая 1966 года в Ташкентском городском суде – по обвинению его «в уклонении от очередного призыва в армию».

Мустафа Джемилев
Мустафа Джемилев

Обратим внимание на один важный момент.

Суд над Мустафой Джемилевым проходил в мае 1966 года, когда в Уголовном кодексе РСФСР еще отсутствовала впоследствии знаменитая статья 190 (190-1 – «распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй», 190-2 – «надругательство над государственным гербом или флагом и 190-3 – «организация или активное участие в групповых действиях, нарушающих общественный порядок»), по которой впоследствии судили большинство советских диссидентов, в том числе активистов крымскотатарского движения. Статья 190 и ее аналоги в республиканских законодательствах была приняты Указом Президиума Верховного Совета РСФСР спустя несколько месяцев после суда над Джемилевым, в сентябре 1966 года. Она была гораздо гибче, чем одиозная статья 70 (бывшая статья 58) – «антисоветская агитация и пропаганда» и позволяла «правоохранителям» весьма расширительно трактовать выступления граждан в защиту своих прав.

С самого начала было ясно, что истинные мотивы привлечения его к уголовной ответственности связаны с его деятельностью в качестве активиста национального движения крымских татар

В процессе же Мустафы Джемилева 1966 года для всех с самого начала было ясно, что истинные мотивы привлечения его к уголовной ответственности связаны отнюдь не «с уклонением от призыва в армию», а с его деятельностью в качестве активиста национального движения крымских татар.

В своем последнем слове, впоследствии широко разошедшемся в самиздате, Джемилев высказался о подлинных причинах выдвинутых ему обвинений: «Сотрудники КГБ взбешены тем, что мы собираем статистические данные о погибших на местах ссылки крымских татарах, что собираем материалы против садистов-комендантов, которые издевались над народом в годы сталинщины и которые в соответствии с Уставом Нюрнбергского трибунала должны предстать перед судом за преступления против человечности».

Он был приговорен к полутора годам лишения свободы в исправительно-трудовой колонии общего режима, находившейся на окраине Ташкента. Здесь содержались еще несколько крымскотатарских политзаключенных, которых лагерная администрация пыталась перевоспитывать. Суть перевоспитания сводилась к вымогательству у них письменного заявления, в котором бы они отказались от участия в национальном движении. Согласно документам Ташкентской исправительно-трудовой колонии, Джемилев «на неоднократные беседы не реагирует: заявляет, что будет проводить «борьбу». Подписку писать отказался».

В декабре 1966 года Мустафа написал письмо, адресованное редакциям газет «Андижанская правда», «Известия» и «Совет Узбекистони», в котором, в частности, говорилось: «Наша печать, радио, телевидение, до тошноты часто констатируя о существовании в нашей стране идеальной дружбы и равноправия народов, не замечают или, вернее, не хотят замечать тех фактов, которые расшатывают основы этой дружбы и равноправия, превращают эти утверждения в бутафорию и посмешище».

Мустафа Джемилев в лагере. Июль 1967
Мустафа Джемилев в лагере. Июль 1967

Размышляя о положении крымских татар, Джемилев пишет: «Многовековая национальная культура, созданная потом и кровью многих поколений, находится на грани гибели... Мы по-прежнему не имеем права жить у себя на родине, лишены возможности развивать свою национальную культуру, изучать свой родной материнский язык».
Разумеется, подобные мысли никак не свидетельствовали о «перевоспитании». После выхода Мустафы на свободу в 1967 году о восстановлении в институте уже не могло быть и речи. Для него и многих его соратников начинались совершенно иные «университеты»...

​Этот текст впервые был опубликован в ноябре 2015 года.

FACEBOOK КОММЕНТАРИИ:

В ДРУГИХ СМИ

Loading...

Загрузка...

XS
SM
MD
LG