Кризис в Персидском заливе продолжается. Перемирие, о котором объявил восьмого апреля Дональд Трамп, и на которое согласились власти Ирана, по сути не соблюдается: Иран продолжает обстреливать объекты в соседних странах, а судоходство в Ормузском проливе пока в полной мере не возобновлено, пишет Радио Свобода. По данным иранских СМИ, Тегеран заявил США о готовности отказаться от прекращения огня, а Трамп в ответ пригрозил Ирану "более масштабными" обстрелами в случае несоблюдения условий соглашения.
Как дальше могут развиваться события в войне с Ираном? Исчерпан ли арсенал дипломатических мер или на столе у США и Израиля остались только военные опции в отношении Ирана? Как разблокировать Ормузский пролив и насколько Израиль действует самостоятельно в конфликте с Ираном и зависит от США? Об этом журналисты Радио Свобода расспросили Джоуи Худа – ветерана дипломатической службы США, который много лет работал на Ближнем Востоке при нескольких президентских администрациях.
Худ был заместителем помощника госсекретаря по делам Ближнего Востока во время первого президентского срока Дональда Трампа, а ранее – заместителем главы дипломатической миссии США в Ираке и Кувейте. Он уверен, что Тегеран усвоил урок: США могут устранять высокопоставленных лидеров практически любой страны по своему усмотрению, и эта реальность повлияет на будущие решения Ирана, сделав переговорщиков от этой страны более осторожными. Но в то же время и Соединенные Штаты получили суровые уроки из войны, которая началась в феврале 2026 года и продолжается уже пять недель: главный заключается в том, что Иран или даже негосударственные субъекты могут эффективно нарушать работу Ормузского пролива и других важных транспортных артерий без развертывания военно-морских сил – просто используя недорогие беспилотники и мины.
Худ отдельно отмечает, что, возможно, коллективное понимание происходящего в Иране экспертами и политическими советниками "не обязательно доходит до президента Трампа", который принимает решения.
– Какие уроки США и Иран извлекли из последней главы конфликта, продолжающегося с 1979 года? Как они должны повлиять на стратегию США в отношениях с Ираном и на всю ближневосточную политику как в краткосрочной, так и в долгосрочной перспективе?
– Думаю, вы правы, говоря, что это всего лишь "последняя" глава в конфликте, который длится уже 47 лет. Потому что у него долгая история, начавшаяся с захвата наших дипломатов этим режимом в Тегеране на 444 дня в 1979-м и 1980-м годах. И в нем были другие этапы, включая "танкерную" войну в конце 1980-х годов и, конечно же, многочисленные нападения поддерживаемых Ираном ополченцев в Ираке, Сирии и Ливане на американские войска и дипломатический персонал.
Что касается извлеченных уроков, я думаю, что Тегеран усвоил, что Соединенные Штаты могут устранить практически любого лидера в любой момент – когда захотят. Поэтому это должно учитываться в мышлении любого иранского лидера, который займет руководящую должность. И, следовательно, в его переговорной позиции – он должен понимать, что если он зайдет слишком далеко за "красные линии" Америки, то следующим может стать он сам.
Во-вторых, я думаю, что Соединенные Штаты усвоили, что Иран, или другие игроки сегодня могут контролировать Ормузский пролив, просто запустив несколько дешевых беспилотников или установив несколько мин, или даже лишь угрожая их применением. Сегодня для блокирования пролива не нужна целая армада или даже глубокие минные поля. Все, что нужно сделать – это запугать страховые компании, чтобы суда перестали ходить по этому направлению, потому что страховка для них станет слишком дорогой или будет просто недоступна. Или сами судоходные компании решат, что не хотят рисковать.
И эта ситуация на самом деле не полностью зависит от Вашингтона или Тегерана. Обе стороны конфликта могут сказать: "Хорошо, у нас временное прекращение огня, чтобы корабли могли двигаться". Но если страховые и судоходные компании с этим не согласны – то корабли не двигаются. И пока что не так много кораблей занимают позиции для пересечения Ормузского пролива.
Я думаю, что США придется адаптировать свой образ мышления и планирования для поддержания беспрепятственного коммерческого судоходства через Ормузский пролив. Это потребует новых технологий, новых союзов с некоторыми странами Персидского залива и, к сожалению, вероятно, новых конфликтов — если режим в Тегеране не изменит коренным образом свои взгляды и стратегию по отношению к остальному миру.
США придется адаптировать свой образ мышления и планирования
– Вы работали в нескольких администрациях, начиная с Джорджа Буша-младшего. Учитывая, что структура руководства Ирана оставалась относительно стабильной на протяжении времени, а также новые сведения, полученные США о процессе принятия решений и допустимом уровне риска в Иране, включая способность Соединенных Штатов устранять высокопоставленных руководителей, как, по вашему мнению, это влияет на образ мышления иранских лиц, принимающих сегодня решения? Особенно когда они вступают в переговоры или рассматривают возможность эскалации?
– Ну, они должны понимать – и я уверен, что понимают – что лично для них будет означать повторная эскалация или возобновление вооруженного конфликта. Что они больше не смогут выжить.
Поэтому я думаю, что это дает им стимул действовать серьезнее, возможно, быстрее, чем они могли бы в противном случае. Потому что, как показывает опыт, на достижение решения с ними уходят месяцы, а иногда и годы.
Я вспоминаю 1979–1980 годы, когда алжирцы помогли нам добиться освобождения дипломатических заложников. На это ушло много-много месяцев. Совместный всеобъемлющий план действий, так называемая "ядерная сделка 2015 года", также потребовал многолетних переговоров.
Я думаю, что это была одна из причин, побудивших президента Трампа начать военные действия именно сейчас: он не был убежден в серьезности намерений иранских переговорщиков. Думаю, теперь они, вероятно, понимают, что им придется действовать быстрее, чем обычно.
– Говоря о переговорных рамках: если иранские предложения, упомянутые в СМИ, соответствуют действительности, то вы предположили, что стороны по-прежнему далеки от согласия. Каковы самые существенные разногласия между США и Ираном сейчас, и насколько сложно будет их преодолеть?
– Чего хотят обе стороны? Обе стороны хотят быть доминирующей силой на Ближнем Востоке, но одновременно достичь этого им не удастся.
Поэтому, если не произойдет политического потрясения с одной или другой стороны, им не удастся найти компромиссное решение, которое удовлетворило бы их стратегические цели. К сожалению, я не думаю, что есть много поводов для оптимизма в отношении этого временного прекращения огня или полного завершения этого конфликта, который длится уже 47 лет.
Чтобы режим в Тегеране смирился с доминированием США в регионе, ему пришлось бы полностью изменить свою идеологию, основанную на сопротивлении Соединенным Штатам и Западу. И мы видели, к чему привел такой подход в таких странах, как Ливан, Сирия, Ирак и Йемен.
У Ирана нет ни одного процветающего и стабильного друга, партнера или союзника. Вместо этого он полагается на ополчения – вооруженные группы, действующие в других странах с целью противодействия экономическому развитию и стабильности, которые наблюдаются под эгидой США в странах Совета сотрудничества Персидского залива.
– Учитывая эту оценку и недавние комментарии американских чиновников, назвавших иранское руководство "новым режимом", – насколько хорошо мы на самом деле понимаем внутренний баланс сил в Тегеране? И насколько это различие важно на практике?
– Я думаю, что мы все вместе многое понимаем об иранской системе. Но это коллективное понимание не обязательно доходит до президента Трампа. Его консультирует лишь небольшое количество людей, а многие опытные сотрудники гражданских, военных и дипломатических учреждений были уволены, отправлены на пенсию или ушли по другим причинам. Поэтому я не думаю, что лучшие аналитические материалы и рекомендации всегда доходят до человека, который имеет наибольшее значение.
Что касается высказываний Трампа о иранском режиме – технически он прав в том, что он изменился, в том смысле, что Соединенные Штаты и Израиль устранили большую часть высшего руководства Ирана, существовавшего всего несколько месяцев назад. Таким образом, изменились и личности. Но изменилась ли идеология этого режима? Изменились ли его цели?
Цели режима остаются прежними
Я не вижу абсолютно никаких доказательств этого. Цели режима остаются прежними: сопротивление Соединенным Штатам и Западу, а также экспорт своей революции – это их слова, а не мои. Это не ведет к миру в регионе. Так что лично я не вижу фундаментальных изменений в режиме. Я вижу новых лидеров, и их уязвимость может заставить их быть более осторожными на переговорах. Но посмотрим.
– Также, похоже, существует путаница относительно того, что именно включает в себя объявленное прекращение огня, особенно с учетом продолжающихся ударов с участием Израиля по "Хезболле" в Ливане. Насколько существенна эта неопределенность и какие риски она представляет для соблюдения режима прекращения огня?
– Я думаю, это важно. Потому что это дает любому, кто помешает событиям, возможность сказать: "Другая сторона нарушила перемирие, поэтому я буду продолжать атаковать".
Вполне возможно, что именно так поступит Иран — или, по крайней мере, некоторые его представители внутри иранской системы. Ведь как мы можем быть уверены в полной сплоченности системы? Как мы можем знать, например, что Корпус стражей Исламской революции будет выполнять приказы нового руководства? Эти вопросы станут яснее со временем.
Даже после объявления перемирия мы наблюдаем нападения на страны Персидского залива. А Израиль заявляет, что Ливан вообще не является участником соглашения о прекращении огня. Мы должны помнить, что Израиль, хотя и тесно связан с Соединенными Штатами, является суверенным государством и может принимать собственные решения. Если бы президент Трамп публично потребовал от Израиля прекратить операции в Ливане, это поставило бы премьер-министра Биньямина Нетаньяху в очень сложное положение. Но в противном случае Израиль продолжит преследовать свои цели.
– Вы отметили, что обе стороны, и Иран, и США, по-прежнему считают, что могут нанести друг другу значительный ущерб. В практическом плане: каковы наиболее вероятные факторы, провоцирующие возобновление эскалации, и за какими сигналами должны следить политики, чтобы отличить обычную показную игру от реального возвращения к конфликту?
– Очевидно, что ключевым показателем будет количество и масштабы иранских атак на страны Персидского залива. Если они не прекратятся, то перемирия как такового не будет.
Также важно будет посмотреть, воздержится ли Иран от угроз в адрес судоходства в Ормузском проливе. Корабли по-прежнему не двигаются. Трудно предсказать, как президент Трамп это истолкует.
Нам также необходимо следить за внутренней динамикой в Иране. Возможно, ни один лидер не сможет полностью контролировать ситуацию. Если между фракциями начнутся разногласия, могут появиться деструктивные силы – будут игроки, которые отвергнут переговоры и начнут собственные атаки. И то, как эти действия будут интерпретированы Соединенными Штатами, – один из самых сложных вопросов, на который предстоит ответить.
