В то время как в Вашингтоне обсуждают ответные меры против Тегерана, эксперты фиксируют использование Тегераном хорошо знакомых методов, характерных скорее для стратегии Кремля, чем для традиционных ближневосточных сценариев.
Люк Коффи, старший научный сотрудник Института Хадсона, специализирующийся на вопросах национальной безопасности и трансатлантических отношений, в интервью Радио Свобода говорит, что Иран, по всей видимости, напрямую заимствует российскую стратегию ведения переговоров: затягивать переговоры, постепенно добиваться уступок и избегать принятия значимых обязательств, сохраняя при этом видимость дипломатии.
"Есть много сходств, потому что Иран наблюдал за тем, как [специальный посланник США Стив] Уиткофф действовал в течение последнего года или около того в отношениях с Россией. Иранцы знают, что им многое сойдет с рук. Они знают, как затянуть переговоры, создать видимость того, что Дональд Трамп чего-то добивается, хотя на самом деле он ничего не добьется. И этому они научились у россиян".
– И Москва, и Тегеран хотят снятия санкций, прежде чем идти на серьезные уступки. Это дипломатия или политика давления, замаскированная под дипломатию?
– С их точки зрения, такой образ действий имеет смысл. Остается неизвестным, будут ли они просить об этом независимо от того, снимет ли администрация Трампа санкции заранее.
В случае с Россией можно утверждать, что, возможно, снятие нефтяных санкций с российской сырой нефти – хотя многие наблюдатели считали, что это было связано с мировыми рынками и Ираном – на самом деле было уступкой, сделанной России администрацией Трампа.
Первый шаг должны сделать они, а не Соединенные Штаты
Будь я на месте Ирана или России, я бы хотел, чтобы международные санкции были сняты. Я бы хотел, чтобы разморозили замороженные активы. Но было бы ошибкой делать это на данном этапе, потому что Россия является агрессором. Что касается Ирана, то у него за плечами 47-летний опыт террористической деятельности по всему региону, особенно направленной против интересов США. Первый шаг должны сделать они, а не Соединенные Штаты.
– Россия хочет возвращения замороженных активов, а Иран – доступа к замороженным средствам и нормализации экономических отношений. Насколько опасно, когда переговоры ведутся не столько о мире, сколько о финансовом оздоровлении авторитарных режимов?
– Это скользкий путь, и это одна из причин, почему в рамках этих мирных переговоров, будь то с Россией или с Ираном, не следует соглашаться ни на что, пока не будет согласовано всё. Такие режимы будут пытаться взять всё, что только смогут, сами отдавая при этом по минимуму.
– Иран хочет увязать переговоры с действиями Израиля в Ливане. Россия говорит об устранении "коренных причин" своей войны в Украине. Это та же тактика – раздувать конфликт, чтобы избежать ответственности?
– Ситуация немного иная, поскольку движущие факторы разные.
Для России речь идет о восстановлении империи, а для Ирана – о распространении исламской революции. Если бы мы имели дело с Советским Союзом, возможно, было бы больше сходства. Но сегодняшняя Россия больше похожа на ту, что была во времена царя. Перед нами Россия XXI века с амбициями века XIX-го.
Перед нами Россия XXI века с амбициями века XIX-го
Сходство заключается в определенном чувстве этнического превосходства. Некоторые русские считают себя выше других этнических групп, как составляющих население самой Российской Федерации, так и тех, кто раньше входил в состав советской империи.
То же самое происходит с Ираном и арабами, в частности, из государств Персидского залива. Иран считает себя устоявшейся силой – чем-то вроде "старых денег", – а государства Персидского залива – это, согласно таким представлениям, арабы-нувориши, которые не знают, как себя вести и как распоряжаться своими новообретенными ресурсами.
– Вы много лет изучали стратегию НАТО и России. Считаете ли вы, что Тегеран сделал из войны в Украине вывод о том, что упрямство и настойчивость их противников в итоге способны политически истощить западные страны?
– Я думаю, что они действительно следят за тем, что происходит в Украине. Но я полагаю, что они извлекают еще больше уроков из опыта США в Ираке и Афганистане, а также из нежелания Вашингтона – или отсутствия политической воли – развертывать американские войска на территории Ирана.
Они знают, что президент Трамп вряд ли согласится на это, поэтому понимают, что, вероятно, смогут пережить эту войну. Они могут выдержать обстрелы, взрывы и авиаудары и выйти из этого живыми.
А для Ирана главное – просто выжить. Им не обязательно побеждать. Если США не готовы вводить войска, то достижение некоторых целей, обозначенных Трампом, представляется крайне сложным, если не невозможным.
Для Ирана главное – просто выжить. Им не обязательно побеждать
– Трамп недавно назвал последнюю реакцию Ирана на американские предложения "совершенно неприемлемой". Насколько это является прощупыванием Вашингтона – или лично Трампа – со стороны Тегерана на предмет того, как сильно Белый дом хочет соглашения, чтобы оставаться за столом переговоров?
– Трамп хочет соглашения, и Иран это знает. Иранские руководители не глупы. Это очень утонченные, сообразительные люди. Они могут быть экстремистами, они могут быть фанатичными верующими, но они не тупы, и они понимают политическую динамику, действующую в Америке. Они знают, что приближаются промежуточные выборы. Они также понимают, что приближаются летние каникулы и что цены на бензин влияют на американцев. Они видели последние опубликованные данные по инфляции – 3,8 процента, самый высокий уровень инфляции за более чем три года. Поэтому они вполне довольны сохранением статус-кво.
Да, им тяжело. Да, они не получают больших доходов. Да, Ормузский пролив для них фактически закрыт, хотя слышны истории о судах, проходящих через американскую блокаду. Но они готовы это выдержать, потому что в Иране высокая степень угнетения и подавления народа государством означает также, что они способны переносить ужасную экономическую ситуацию. Они могут выдержать куда более высокую инфляцию, чего не в состоянии сделать избранные лидеры в США, потому что будут наказаны на выборах.
Трамп говорит о смене режима. В Иране [у власти] появились новые люди – и он говорит похожие вещи о преемниках Мадуро в Венесуэле, – но на самом деле это не смена режима. Это смена руководства, в то время как сам режим остается полностью нетронутым. Аппарат внутренней безопасности Мадуро, спецслужбы и вооруженные силы Венесуэлы остаются нетронутыми, как будто он все еще там. То же верно и в отношении Ирана. Инструменты, используемые для внутреннего подавления, например КСИР [Корпус стражей исламской революции], остаются в неприкосновенности.
Да, у них меньше ракет. У них меньше дронов. У них меньше самолетов. У них фактически нет флота. Но структуры внутренней безопасности остаются. Пока они не будут ослаблены, народ Ирана не сможет спокойно выходить на улицы. И это дилемма, с которой Трамп столкнется в будущем.
– В какой момент дипломатия становится показухой? Критики утверждают, что и Иран, и Россия используют переговоры как стратегические механизмы затягивания времени, продолжая при этом военное давление.
– Всегда существует риск, что это станет показухой. Символизм важен в международных делах, поэтому, возможно, любые переговоры по крайней мере частично по своей сути являются показухой, ведь обе стороны пытаются всеми средствами занять более сильную переговорную позицию.
Вот почему нужны мудрые и опытные государственные деятели, чтобы определить, когда следует заключить сделку. Когда сделку заключить невозможно, нужно уйти от стола переговоров и начать искать другие варианты. Но надо понимать, когда именно наступает такой момент, и нужно быть реалистичным в этом вопросе. Я совсем не уверен, что именно это сейчас происходит с американской администрацией.
