ВАШИНГТОН – Морская блокада иранских портов, осуществляемая ВМС США на протяжении трех недель, практически парализовала внешнюю торговлю Ирана, в том числе поставки нефти. Эти действия спровоцировали очередной виток напряженности в отношениях между государствами, происходящий на фоне периодических контактов по мирному урегулированию, пишет Радіо Свобода.
27 апреля Радіо Свобода пообщалось с бывшим директором по коммуникациям Центрального командования США (CENTCOM) полковником в отставке Джо Буччино, чтобы обсудить эскалацию ситуации и стратегическую «игру в то, кто первым моргнет», которая сейчас определяет обстановку в регионе.
Полковник Буччино также был пресс-секретарем американского министра обороны Джеймса Мэттиса во время первого срока президента США Дональда Трампа и является автором книги When Every Word Counts: How to Earn Trust, Command Attention, and Communicate Clearly in Any Situation («Когда каждое слово на счету: как завоевать доверие, привлечь внимание и четко коммуницировать в любой ситуации»).
– Как бы вы охарактеризовали нынешнюю морскую позицию США в Ормузском проливе и что эта ситуация говорит о том, на каком этапе сейчас находится этот конфликт?
Администрация Трампа на данный момент не видит необходимости уступать в какой-либо из своих целей
– Это в определенной степени патовая ситуация. Обе стороны чувствуют, что имеют рычаги влияния, и, думаю, у обеих есть основания так считать. Похоже, администрация Трампа не чувствует давления времени; на данный момент она не видит необходимости уступать в какой-либо из своих целей. Иран, вероятно, чувствует то же самое.
– Мы наблюдаем уменьшение интенсивности движения через пролив: судоходство происходит только в ограниченном режиме. Также есть сообщения, что Иран пропускает некоторые корабли при определенных условиях, даже требуя оплату в собственной валюте. Как вы это интерпретируете?
– Иран считает, что контролирует этот стратегически важный водный путь и сможет удерживать этот контроль в ближайшие месяцы. Они и в дальнейшем будут использовать это как рычаг влияния на администрацию Трампа. По мнению Тегерана, они усиливают экономическое, психологическое и военно-экономическое давление. Они утверждают, что в проливе есть мины, хотя мы на самом деле не знаем, остались ли они там, где именно находятся и какого они типа. Это интересный срез того, как Иран намерен и в дальнейшем вести эту войну.
– Со стратегической точки зрения, насколько важное значение имеет пролив для рычагов влияния Ирана и как США учитывают это в своем планировании?
Вид из космоса на Ормузский пролив
– Когда этот конфликт начался в конце февраля, пролив был открыт. Сейчас он фактически закрыт, и это изменение имеет глобальное значение.
Иран понимает, что это создает экономическое давление далеко за пределами региона: это влияет на нефтяные рынки, мировую торговлю и энергетическую безопасность. В то же время США развернули значительную морскую мощь, включая три авианосные ударные группы – больше, чем когда-либо в этом регионе с 2003 года. То, что мы имеем сейчас, – это фактически игра на выдержку: каждая сторона ждет, кто уступит первым.
– Играет ли время на пользу Соединенных Штатов или Ирана?
– Обе стороны считают, что время на их стороне. Иран следит за внутренней политикой США: ценами на нефть в США и Европе, опросами общественного мнения и тем фактом, что до промежуточных выборов в США осталось пять месяцев. Все это учитывается в их расчетах.
Между тем Трамп как никогда четко дал понять, что не чувствует давления, которое заставляло бы его действовать быстро. Он считает, что имеет возможность нанести «нокаутирующий удар» по ядерным возможностям Ирана. Это всегда было критически важным в его видении. По крайней мере, внешне он не демонстрирует никакого давления времени.
– Как недорогие иранские средства ведения войны влияют на операции ВМС США? На чем командиры сосредоточены больше всего, защищая свои силы?
Мы публично обязались держать эту блокаду, пока Иран не откроет пролив и не согласится прекратить обогащение урана
– Риски в Ормузском проливе часто исходят от систем вооружения, которые стоят совсем немного.
Вспомните о дрейфующих минах; это «неуправляемые» мины еще уровня Первой мировой войны. Они ни к чему не прикреплены, а просто дрейфуют на поверхности. Мы не знаем, где они находятся, и Иран тоже не знает. Они сливаются с обломками, древесиной и рыболовным снаряжением.
Затем есть сценарий «трех парней в грузовике»: прибрежные огневые позиции, запускающие дроны, которые стоят всего несколько тысяч долларов. Они летят так низко над водой, что их трудно обнаружить на радаре. К тому времени, когда вы их увидите, они уже над вами.
Несмотря на наши самые современные средства, это большие риски. Но мы публично обязались держать эту блокаду, пока Иран не откроет пролив и не согласится прекратить обогащение урана.
– Недавняя операция США по спасению пилота глубоко в Иране привлекла значительное внимание. Какие уроки из таких операций можно применить к текущей ситуации?
– Это демонстрирует, что мы можем вводить силы специального назначения и подразделения морской пехоты непосредственно на территорию Ирана для обеспечения силовой защиты.
Если подумать об операции по вывозу обогащенного урана из страны, для этого понадобятся огромные ресурсы – сухопутные войска, воздушное прикрытие и землеройная техника – и все это под обстрелом. Та спасательная операция доказывает, что у нас есть возможность сделать подобное благодаря координации Центрального командования и Сил специальных операций.
Танкеры и торговые суда под флагами разных стран, скопившиеся у восточного входа в Ормузский пролив вблизи берега Омана. 18 апреля 2026 года
– Иран также ведет международную деятельность, в частности с Китаем и Россией. Насколько важны эти отношения в данной ситуации?
– Если какая-то страна и имеет внешнее влияние, то это, вероятно, Китай, хотя даже оно ограничено. Есть разговоры, что Китай может передать Ирану свои новейшие системы противовоздушной обороны, способные обнаруживать F-15, чего Иран на данный момент сделать не может.
– Президент России Владимир Путин встретился 27 апреля с министром иностранных дел Ирана и, по сообщениям, «получил послание» от нового верховного лидера аятоллы Моджтабы Хаменеи. Сигнализирует ли это о чем-то важном?
Приоритетом режима является защита аятоллы, и это осложняет любые потенциальные переговоры
– Есть причина, почему вы в последнее время не видели аятоллу и даже не слышали его голоса. Вероятно, он находится в двух милях под землей, под бетонным укрытием, и общается через бумажные записки. До него трудно доставить информацию, и так же трудно получить от него решение.
Иранское руководство раздроблено между Корпусом стражей исламской революции, парламентом и муллами. Возникает огромная задержка в принятии решений, так как приходится ждать ответа от Моджтабы Хаменеи.
Я никогда не питал иллюзий, что это займет несколько недель. Приоритетом режима является защита аятоллы, и это осложняет любые потенциальные переговоры.
– Если напряженность продолжит расти, на какие признаки вы будете обращать внимание?
– Я буду следить за тем, начнем ли мы действовать в отношении острова Харг. Для меня это естественный следующий этап.
Мы уже «ослабили» оборону острова, уничтожив большую часть его систем ПВО. В зоне боевых действий у нас находится 82-я воздушно-десантная дивизия, готовая провести воздушно-десантную операцию по захвату нефти. Если захватить эту нефть, это ударит по способности режима платить и пополнять запасы КСИР.
Если КСИР перестанет получать зарплату и у них закончатся боеприпасы, они могут начать складывать оружие. Именно тогда можно будет нанести «нокаутирующий удар». Мы еще очень далеко от этого – сейчас мы все еще надеемся на переговорное завершение ядерной программы – но если достигнем этой цели, то все это того стоило бы.