Доступность ссылки

Письма из оккупированного Донбасса. «Я тебя никогда не увижу»


Иллюстративное фото. Один из районов Луганска. Июль 2014 года

Не знаю, мною ли открыт или существовал прежде термин и сам феномен «своей войны». Означает это выражение то, что каждый видит войну по-своему, находит насущным то, мимо чего другой пройдет, даже не заметив. Для кого-то война – это удорожание всех товаров на рынке. А для кого-то – возможность совершить открытие: какое это счастье, что товары просто ЕСТЬ.

Для третьего война – это сотня тысяч убитых людей, разрушенные города, голод, холод, отчаяние. А для четвертого – возможность поехать на недельку в «Новороссию», вернуться домой в Москву или Петербург и поднять свой авторитет в кругу друзей – божьих одуванчиков, которые танки видели только в компьютерных играх.

Одна из важнейших особенностей войны – все превращения, которые она совершает с людьми. Одно из них – исчезновение людей как таковых

Для меня, возможно, в силу профессии, одна из важнейших особенностей войны – все превращения, которые она совершает с людьми. Одно из них – исчезновение людей как таковых. В данном случае речь не о смерти – это отдельная, страшная страница. И не о метафоре, подразумевающей «растворение человеческого в человеке», – тема тоже достойна внимания исследователей, философов, антропологов.

Речь о простом. Когда в Луганске только-только прекратились активные боевые действия, я осознал, что отныне никогда не увижу многих своих знакомых. НИКОГДА. Из города уехали многие из моих соседей, родственников, друзей. Я знал, что они живы и теоретически могут вернуться. Но я также знал, что этого не будет. Знание мое основывалось не на «интуиции», а на сравнительно точном представлении о том, что происходит, и что это – надолго или навсегда.

В основном, мои знакомые – не экстремалы, а люди, привязанные к размеренной жизни, не столько даже в силу вкуса или состояния здоровья, а скорее по идейным соображениям. Что это значит? Человек, в жизни которого было мало хорошего, порой ценит мелкий комфорт и предсказуемость гораздо сильнее, чем тот, у кого было все, и кто в силу пресыщенности может сделать выбор в пользу жизни трудной, лишенной элементарного.

Например, у определенного сорта молодежи (не донецкой или луганской, конечно) сейчас стало хорошим тоном селиться в глухих деревнях, где жизненные блага приходится добывать у матери-природы голыми руками. В таких историях, правда, меня немного смущает цена простеньких домиков, которые прогрессивные молодые люди строят для жизни в этих деревушках, и разные мелочи вроде совершенно необходимого «джипа», на котором минут за двадцать можно добраться до ближайшего города.

Однако вернемся к нашим делам.

Несмотря на то, что понемногу цивилизация стала возвращаться в Луганск, мои знакомые и друзья с возращением не торопились, а даже и напротив – уезжали все дальше и дальше

Предчувствия мои совершенно оправдались. Несмотря на то, что понемногу цивилизация стала возвращаться в Луганск, возвращались и многие беженцы, мои знакомые и друзья с возращением не торопились, а даже и напротив – уезжали все дальше и дальше. Если первоначальным пунктом их отъезда была, например, Львовская или Киевская область, то через некоторое время оказывалось, что они уже в Израиле или в США.

Я могу гулять по городу целыми днями, не важно, в будний или выходной день. При этом не встретив ни одного знакомого человека. Это удивительное ощущение, сравнимое с тем, что я просто переехал бы в новый город. Доставляет ли это какие-то эмоции? Пожалуй, это эмоции сложного порядка, которые проще перевести в действие, нежели проанализировать до конца.

Человек – это существо, обреченное на разлуки, многие из них – разлуки вечные

Человек – это существо, обреченное на разлуки, многие из них – разлуки вечные. Современный мир пытается спрятать этот факт, как и многие другие неоспоримые факты нашей жизни, например, факт смертности. Нам предлагают поверить в то, что благодаря успехам медицины и правильным привычкам человек может прожить долго-предолго, а там, глядишь, что-то изобретут для бессмертия. Многие верят. Равным образом нас убеждают, что современные средства связи обеспечивают общение с теми, кто тебе дорог, так долго, как вы захотите. Ну и что, что твой друг в Хайфе? Да, вы не сможете присесть на лавочку в парке, просто попить пива и поговорить ни о чем. Но все-таки можете разговаривать каждый день и даже иметь совместный бизнес, это очень легко.

Да и, в конце концов, говорят там, по-настоящему близких людей быть много у человека не может. Главное, чтобы рядом с тобой была твоя семья, а там хоть трава не расти. Найдутся люди, и немало, которым и такой формат жизнь подходит как нельзя лучше. Никто им не нужен и они хоть завтра поедут хоть в Антарктиду, «лишь бы милый (милая) был (была) рядом».

Люди, которых я сегодня встречаю в городе, не неприятны, а многие кажутся симпатичными. Проблема в том, что мы не знакомы, у нас нет общей, пусть и крошечной истории, и встречаясь, мы не кивнем друг другу, не скажем «Привет», не остановимся на минутку, чтобы обменяться новостями.

В 2014 году начался отсчет нового времени, новой жизни. «В сорок лет жизнь только начинается», да-да-да. И главное, никто не поинтересуется, какая это жизнь

У меня, правда, за время войны появились новые знакомые. В 2014 году начался отсчет нового времени, новой жизни. «В сорок лет жизнь только начинается», да-да-да. И главное, никто не поинтересуется, какая это жизнь. Все уверены, что новая всегда лучше старой.

Но с новыми знакомыми мы не связаны тысячами нитей общей истории, и линия нового знакомства всегда однотактна, я и он, мой новый знакомый. Из нашего диалога не рождается хор, возможность поговорить о том, чем обладаем не только я и он.

Теоретически, мы могли бы говорить о войне. Но, откровенно говоря, это гораздо больше нас любят делать люди, которые видели войну только на мониторе

Теоретически, мы могли бы говорить о войне. Но, откровенно говоря, это гораздо больше нас любят делать люди, которые видели войну только на мониторе или во время краткой «экскурсии в Новороссию», в места, где уже не стреляли.

Все сложное, неоднозначное осталось в старой жизни. Можно, конечно, позвонить старым друзьям или родственникам или воспользоваться скайпом или зайти на Фейсбук, где почти все красуются. Слава Цукербергу.

Формально, конечно, уехали не ВСЕ. Я точно знаю, где можно найти в Луганске Х, Y, Z и далее по алфавиту. Можно нанести визит или пригласить в гости. Но зачем, если у них тоже есть странички в Фейсбуке и, просматривая, как живет в Хайфе луганчанин А., через два клика можно узнать, чем дышит в Луганске луганчанин Б. При этом не почувствовав никакой разницы между ними, потому что они отметятся практически неотличимыми дацзыбао или перепостят одну и ту же статью.

Порой позвонишь какому-нибудь знакомому в Луганске, задашь вполне невинный вопрос и нарвешься на чеканную формулировку: – Я ЭТО обсуждать не буду

Однако общение – не самоцель, для меня, во всяком случае. Не безразлично не только с кем, но и о чем, и как говорить. Порой позвонишь какому-нибудь знакомому в Луганске, задашь вполне невинный вопрос – и нарвешься на чеканную формулировку:

– Я ЭТО обсуждать не буду.

Не обсуждаем то, это и двадцать пятое. Что же остается? Универсальные темы общения – об успехах, приобретениях и проблемах. Некоторые этими темами довольствуются всю жизнь и как-то обходятся. Есть вариант рассказывать не о том, что купил и чего достиг сам, а что купил и чего достиг твой знакомый или некий известный человек. Можно также сообщить, что ты собираешься купить и чего намерен добиться.

Рассказать своему луганскому знакомому, что я приобрел тапочки за сто пятьдесят рублей? А я уверен, что он сегодня ел и будет есть завтра?

Сразу говорю, что мудрый человек не будет о своих приобретениях сегодня болтать с оглядкой хотя бы на элементарные приличия. Рассказать своему луганскому знакомому, что я приобрел тапочки за сто пятьдесят рублей? А я уверен, что он сегодня ел и будет есть завтра?

Самый безобидный и прекрасный разговор, который никого ни к чему не обязывает – это, конечно, разговор о еде. Конечно, можно всем на свете рассказать, какую ты купил и приготовил еду. Это можно делать по телефону, по скайпу, в фейсбуке, с глазу на глаз, с луганчанином, живущим теперь в Луганске, в Хайфе, в Оклахоме или в Одессе. Можно многословно описывать все манипуляции с едой. Выкладывать любимые рецепты. Можно даже рассказывать, что ты хотел бы съесть, но не можешь, потому что дорого.

Возможно, рассказывая о том, что зажарил и съел за один присест два кило мяса, ты доставишь кому-то в Луганске пару неприятных минут, поскольку собеседник твой уже несколько месяцев не принимал ничего, кроме каши с солью

Никто не подкопается, независимо даже от того, следят ли за тобой спецслужбы, как ты того опасаешься, или не следят, потому что ты им даром не нужен. Возможно, рассказывая о том, что зажарил и съел за один присест два кило мяса, ты доставишь кому-то в Луганске пару неприятных минут, поскольку собеседник твой уже несколько месяцев не принимал ничего, кроме каши с солью. Но два кило мяса – это, в конце концов, не новый «джип». Хотя бы теоретически это всем доступно.

Из преимуществ такого общения: оно может быть с кем угодно, независимо от того, знакомы ли вы двадцать лет или тридцать секунд. Ведя речь о колбасе или цене на яйца, можно подружиться со всем миром, потому что у каждого человека есть, что сказать о колбасе и цене на яйца. А, стало быть, обзавестись новыми друзьями, и более не вспоминать старых.

Как и то, что было время, когда говорил ты не только о колбасе.

Петр Иванов, психолог, город Луганск

Мнения, высказанные в рубрике «Блоги», передают взгляды самих авторов и не обязательно отражают позицию редакции

Перепечатка из рубрики «Листи з окупованого Донбасу» Радіо Свобода

FACEBOOK КОММЕНТАРИИ:

В ДРУГИХ СМИ




XS
SM
MD
LG