Истории Крымского ханства не повезло дважды: в Российской империи ее писали преимущественно в черных красках, а в Советском Союзе вообще попытались забыть. Да и жители современной Украины, чего скрывать, по большей части находятся в плену российских мифов и заблуждений о крымских татарах. Чтобы хоть немного исправить ситуацию, Крым.Реалии подготовили цикл публикаций о прошлом Крымского ханства и его взаимоотношениях с Украиной.
(Продолжение, предыдущую часть читайте здесь)
– После смерти Ивана Мазепы его дело продолжил Пилип Орлик. Для нас он интересен тем, что в «Пактах и конституциях Войска Запорожского» завещал казакам жить с крымскими ханами в мире. А Крым, со своей стороны, не оставил их в беде. Во-первых, ханские войска помогали Орлику в его войне с Россией за Украину, а во-вторых, два десятилетия, с 1711 по 1734 год на территории Крымского ханства располагалась Олешковская Сечь. Расскажите, пожалуйста, подробнее об этом уникальном периоде крымско-украинских отношений – как складывались взаимоотношения татар с казаками и были ли перспективы у их союза?
– Как известно, Олешковская Сечь собралась из тех казаков, которые спасались от погрома, учиненного на Запорожье российскими войсками в отместку за поддержку запорожцами Мазепы. Собственно, история с Мазепой стала для царя лишь поводом к тому, чтобы расправиться с ними, если бы не было этого повода, то непременно нашелся бы какой-нибудь иной, потому что и до того царское правительство уже вынашивало планы ликвидации Запорожья. И дело даже не в какой-то особой злобе Петербурга на украинских казаков, а в совершенно рациональных соображениях. Ведь в новых условиях, когда Российская империя сомкнулась на юге с Османской и между ними пролегла четко определенная граница, запорожцы были уже попросту не нужны русскому правительству. Потому что царь выстраивал на этой границе целенаправленные стратегические и тактические планы, выстраивал с этой целью систему пограничных договоров и соглашений с Турцией, а такие задачи лучше всего решать с помощью полностью контролируемых правительственных структур, в том числе войск – регулярных войск, – а не с помощью полунезависимой, переменчивой в своих симпатиях и очень своевольной военной корпорации, какой была Запорожская Сечь. Потому изгнание русскими запорожцев с Нижнего Днепра с тех пор стало лишь вопросом времени, и впоследствии настал час, когда это было сделано окончательно.
Очень похожая проблема возникала, к слову, и у крымских ханов со степными ордами, да даже и с отдельными воинственными прослойками в среде самой крымской знати. Полунезависимые и агрессивные военные сообщества, которые были чрезвычайно полезны во время конфронтации с соседями, теперь стали представлять собой очень серьезную помеху большой государственной политике, когда на смену неопределенным зонам влияния в незаселенном Диком Поле пришла пора четко очерченных границ, утвержденных межгосударственными договорами двух империй.
Ну а что касается Олешковской Сечи, то в данном случае, переселившись от безвыходности на территорию Крымского ханства – с которым, как я уже рассказывал, в силу схожего положения и схожих опасений казаки стали находить все больше взаимопонимания – запорожцы оказались в весьма затруднительном положении. Не говоря уже об их новом политическом статусе беженцев, главный вопрос заключался, конечно, чем им кормиться. Потому что в своем новом статусе они, разумеется, уже не могли, как прежде, получать доходы ни от нападений на турецкие крепости, ни от угона крымских стад. Но еще хуже – крайне сузилось пространство и для их, так сказать, мирной экономики. Потому что засушливые окрестности Олешек были куда беднее их прежних владений, где можно было чуть ли не в промышленном масштабе заниматься охотой, рыбной ловлей и скотоводством. Да и, кроме того, эти новые земли вовсе не были свободны, потому что у них уже имелись свои хозяева: это были ногайцы, выпасавшие тут свои стада, и такое тесное соседство на ограниченной территории просто не могло не привести к трениям, и эти трения вскоре не замедлили возникнуть.
В составе ханского войска казаки совершили несколько вылазок против русских гарнизонов на Слобожанщине, но очень скоро походы против России были запрещены
Понимая все эти трудности, Девлет II Герай поначалу назначил казакам жалование деньгами и продовольствием, однако жалования, разумеется, хватало не на всех. Поэтому чуть позже ханское правительство передало запорожцам право собирать налог со всех торговцев, переправлявшихся через днепровские переправы, а также позволило беспошлинно добывать соль на крымских соленых озерах и торговать ею. Но Россия ввела контрмеры: она запретила своим и украинским купцам всякое сообщение с сечевиками, и в этих условиях экономические привилегии, пожалованные ханом казакам, утратили всякий смысл: потому что торговать стало, по сути, не с кем, и, соответственно, не с кого собирать налоги на переправах.
Ханский двор пытался было использовать казаков по прямому назначению: то есть как военную силу. В составе ханского войска казаки даже совершили несколько вылазок против русских гарнизонов на Слобожанщине, но очень скоро походы против России были запрещены очередным мирным договором султана с царем и надолго прекратились. Да и запорожцам не слишком понравилось быть участниками рейдов, в которых высшее командование преследовало благородные стратегические цели борьбы с Россией, тогда как низовые командиры видели своей важнейшей задачей захват в украинских землях как можно большего числа украинских невольников на продажу туркам, раз уж выпала такая редкостная возможность. Не слишком успешными вышли и попытки ханов привлечь казаков к походам на Черкессию.
Словом, в ханстве, по сути, не нашлось подходящей работы для украинских казаков. В Крымском государстве попросту не было социального, так сказать, кластера, в который можно было бы гармонично вписать эту совершенно новую для Крыма категорию населения. Правда, в Османской империи существовала весьма отдаленно схожая с казаками категория военных поселенцев, выполнявших за жалование различные военные повинности для султана. И крымское правительство попробовало задействовать этот турецкий опыт в своих отношениях с запорожскими беженцами, попытавшись, по турецкому примеру, привлечь их к фортификационным работам. В частности, казаков попытались использовать в обновлении и укреплении Перекопской оборонительной линии. Но работа землекопами противоречила моральному кодексу казачества и была воспринята ими как унижение.
Со временем проблемы лишь накапливались. Когда в степях разразился бунт свергнутого калги Адиля Герая против хана Менгли II Герая, мятежный калга решил использовать успешный опыт крымско-казацких военных союзов – только на сей раз против хана. Многие сечевики откликнулись на его призывы и приняли участие в мятеже, но бунт был подавлен и хан сурово наказал его участников, продав тысячи с полторы казаков в Турцию на галеры.
Непростыми оказались отношения беженцев и с их новыми соседями, причерноморскими ногайцами, потому что с обеих сторон не утихали взаимные стычки за стада пасущегося на одних и тех же приднепровских пастбищах скота. Эти стычки были настрого запрещены ханским правительством и наказывались им, но тем не менее имели место и являлись источником напряжения.
Орлик разъезжал по разным странам с призывами о помощи, везде его принимали сочувственно, кивали головами
Словом, на крымской чужбине украинцам жилось неуютно, да и для крымских татар эти гости были скорее источником головной боли, нежели стратегически ценным приобретением. А тем временем среди казаков таяли надежды возвращения на родину – ведь с самого начала своей эмиграции в Крым казаки ожидали, что гетман Иван Мазепа, а затем его преемник Пилип Орлик вот-вот соберут в Европе и Турции международную коалицию по освобождению Украины из-под русской власти. Но годы шли, Орлик разъезжал по разным странам с горячими призывами о помощи, везде его принимали сочувственно, кивали головами, но воевать с Россией за освобождение Украины никто в Европе не имел ни малейшего намерения.
Так прошло 20 лет. Среди казаков уже попросту сменилось поколение: генерация старых «мазепинцев» вымирала, а молодые, которые не испытали на себе последствий побоища 1709 года, все чаще мечтательно заглядывались в сторону российской гетманской Украины, где жизнь, конечно, тоже была не сахар, но, видимо, издали русская власть там выглядела сравнительно сносной.
Все закончилось тем, что казаки отправили в Петербург покаянное письмо, прося у царицы позволения вернуться на старые места. И они получили такое позволение. Казаки поблагодарили хана Каплана I Герая за гостеприимство и за поддержку в трудную минуту и стали собираться в путь. Хан, конечно, понимал, что Россия заставит казаков, так сказать, «кровью искупать» их «вину», и было мало сомнений, что эта кровь будет крымской – и, к слову, эти сомнения целиком оправдались всего через два года. Но казаки были тверды в своем решении, и в 1734 году Олешковская Сечь покинула пределы Крымского ханства и ушла на территорию подконтрольную России территорию.
В 1734 году Олешковская Сечь покинула пределы Крымского ханства и ушла на территорию подконтрольную России территорию
Другой итог у этого необычного исторического эксперимента, по сути, едва ли и мог быть. Ведь, появившись в Крыму против своей воли, казаки оказались в совершенно неестественном для себя положении. Сечь изначально не была способна гармонично прижиться в государстве, в качестве барьера против которого, собственно, и возникла почти за два века до того. Однако сам факт временного переселения запорожских казаков в ханские владения – факт абсолютно немыслимый и невообразимый в XVII столетии! – на мой взгляд, ярко подтверждает уже высказывавшийся мной только что тезис об объективном (даже если до конца и не осознаваемом) сближении интересов Крыма и Украины в начале XVIII столетия. И именно в этом и заключались причины неудачи, постигшей эту попытку казачества прижиться в рамках Крымского государства.
Ведь именно из-за этого объективного сближения, все подобные институции, возникшие на рубеже двух стран в прежний, конфронтационный, период их истории (я имею в виду и казацкие сечи, и татарские пограничные орды) в новых условиях постепенно превращались в исторический анахронизм, который уже нигде не мог найти себе прежнего применения. И потому судьба такого общего для двух стран исторического феномена как автономные приграничные военные корпорации, в среднесрочной перспективе была решена.
В том-то и заключается историческая трагедия украинской и крымскотатарской государственности, что она оказалась крепко привязана к этим специфическим институциям, которым, по сути, уже не оставалось места в формировавшемся тогда новом мировом порядке. В случае Украины вышло так, что во всем огромном и разнообразном украинском обществе не нашлось других носителей и выразителей идей национальной государственности, кроме тонкой прослойки казачества. И когда казачество как политическая сила потерпело окончательный разгром и искоренение, идея украинской государственности на долгие годы ушла, так сказать, в забвение, пока ее десятки лет спустя не подхватили и не реализовали новые силы.
А в случае Крыма мы наблюдаем обратную тенденцию, но с тем же результатом, когда полноценное государство с осознанной и логичной внешней политикой, с самостоятельно выработанными внешнеполитическими принципами, с четкими собственными геополитическими интересами на протяжении ста-ста пятидесяти лет было силой низведено Стамбулом на уровень второстепенного, зависимого придатка Османской империи, чья функция в XVIII веке, по существу, уже мало чем отличалась от функции казачества: то есть, служить заградительным щитом империи и удобной подсобной силой в проведении имперских военных акций – в том числе таких, за которые империя не желает самостоятельно нести политическую ответственность.
В итоге оба этих государственных проекта, украинский и крымскотатарский, очень скоро были стерты с карты силами российского соседа, свидетелями чего мы и станем в наших следующих беседах о падении Крымского ханства.
Грустно звучит? Ну конечно, грустно.
Украинский и крымскотатарский государственные проекты очень скоро были стерты с карты силами российского соседа
Вообще, когда в наши дни заходит речь об украинско-крымскотатарских отношениях, то как-то больше принято, чтобы звучали такие себе восторженные, бравые воспоминания о былых союзах, в рамках энергичной борьбы с недружественными мифологемами, в рамках патриотической пропаганды и контрпропаганды и так далее. Это, разумеется, очень хорошо и очень нужно для украинского общества, которое только сейчас, наверное, по-настоящему открывает глаза на истинную роль Крыма в украинской истории. И в стране нет недостатка в специалистах и любителях, готовых ответить на эту потребность общества бодрящими и вдохновляющими иллюстрациями.
Но, знаете, когда занимаешься анализом этой темы фактически всю жизнь и когда твои глаза открылись на мир Крымского ханства не летом 2014 года, как у многих, а еще лет за 20 с лишним до того, то обращаешь внимание уже на куда более тонкие закономерности, лежащие куда глубже, чем просто воспоминания об общих победах. Поиск и формулировка этих закономерностей – занятие куда менее веселое и захватывающее, чем рассказ о ярких событиях прошлого, однако это совершенно необходимое занятие.
Потому что осознание этих закономерностей дает прочный фундамент для обоснования исторического партнерства двух народов – фундамент куда более прочный, чем просто воспоминания об общих победах, потому что победы непременно сменяются поражениями, союзы – враждой, а приязнь – драками, тогда как объективные исторические процессы развиваются медленно, действуют долго, и потому далеко не столь зависимы от ситуативной смены вкусов и настроений. И они на протяжении нескольких столетий развивались так, что ставили оба соседних народа во все более и более схожее положение. Тем самым эти процессы ставили оба народа по одну, так сказать, сторону исторических баррикад – даже независимо от того, в какой мере это осознавалось самими участниками событий. И даже независимо от того, желали ли они этого.
А все это, в свою очередь, создало монументально прочный фундамент сотрудничества и союзничества этих народов в последующие периоды. В том числе и в нынешнее время.
Продолжение следует.
Взгляды, высказанные в рубрике «Мнение», передают точку зрения самих авторов и не всегда отражают позицию редакции
Текст впервые был опубликован Крым.Реалии в апреле 2018 года
