«Крым не потерян навсегда»: украинская журналистка Наталья Гуменюк – о книге крымских репортажей

Журналистка Наталья Гуменюк

Украинская журналистка Наталья Гуменюк опубликовала сборник своих материалов о Крыме. Книга «Потерянный остров. Книга репортажей из оккупированного Крыма» – результат поездок журналистки на полуостров с 2014 по 2019 годы. Своими историями о жизни после аннексии с ней поделились студенты и пенсионеры, гражданские активисты и предприниматели, правозащитники и военные. В эфире Радио Крым.Реалии Наталья Гуменюк делится тем, что увидела в Крыму.

– Наталья, почему вы в заглавии называете Крым потерянным островом?

С каждым годом там все больше чувствуется определенная ментальная изолированность

– В украинском языке есть два слова: «загублений» и «втрачений». В русском: «утраченный» и «потерянный». Мне кажется, в этом есть определенный символизм. Из моих репортажей за эти годы можно было понять, как во всем этом хаосе аннексии и оккупации Крым на самом деле потерялся для Украины. Но потерянный – это тот, который можно найти. Остров, потому что с каждым годом там все больше чувствуется определенная ментальная изолированность. Ты как будто сам по себе, как будто оторван – и от материковой Украины, и от всего мира, который тем временем развивается.

БОЛЬШЕ ПО ТЕМЕ:

«Крымский инжир»: разговор об аннексии с помощью литературы

– Предыдущая ваша книга рассказывает о событиях так называемой арабской весны. Как получилось, что вы перешли к теме Крыма?

Это очень больно, когда ты работаешь как журналист-международник в своей стране

– Я вообще по специализации репортер-международник. До аннексии я ездила в арабские страны – в Ирак, Египет, Тунис – и делала репортажи о том, что происходит с обществом после революции. Когда началась война, мне, как украинскому журналисту, пришлось работать у себя дома. Я была на Майдане, потом поехала в Крым, на Донбасс и продолжала делать репортажи. Это очень больно, когда ты работаешь как журналист-международник в своей стране. Конечно же, не сразу оказалось, что из материалов собирается книжка, но в последний год стало понятно, что какая-то трансформация произошла. В итоге я могу сказать, что разница между революцией и войной есть. Война – это потерянные жизни людей, тут мы говорим о политзаключенных, и в нашем случае война – скорее контрреволюция.

БОЛЬШЕ ПО ТЕМЕ:

«Крым часто воспринимается как жертва»: о диалоге материковой Украины с полуостровом

– Какие выводы вы делаете относительно Крыма?

Это разворот не в Советский Союз, которого хотела часть людей, а в какие-то лихие девяностые

– Мне кажется, что главным итогом за эти годы стало то, как аннексия, оккупация разорвала ткань человеческих отношений – помимо всего прочего. Я говорила не только с семьями политзаключенных, но и со всеми, кто оказался по разные стороны, с людьми, которые потеряли бизнес, которые надеялись на что-то, но жизнь сломалась. Крым во многом, мне кажется, из части одной страны – Украины – превратился в «серую зону» вроде Приднестровья, Абхазии или Южной Осетии. Несмотря на то, что он аннексирован Россией, все равно остается ощущение полузаконности, полулегальности. Это разворот не в Советский Союз, которого хотела часть людей, а в какие-то лихие девяностые, когда ты все равно оторван от мира. Я хочу, чтобы книгу читали за пределами Украины. Я слышала отзывы из Латвии, из Грузии, для людей это резонансно, от россиян тоже. Для украинцев, мне кажется, книга тоже важна, потому что во время Майдана, во время аннексии Украина оказалась в таком слабом положении, что обществу было не до Крыма, причем весь 2014 год. Мне кажется, сейчас общество вновь находит себя в отношениях с разными регионами.

Your browser doesn’t support HTML5

Олег Сенцов: «В Крыму было мало Украины и много России» (видео)

– Многие крымчане, настроенные как проукраински, так и пророссийски, в вашей книге говорят о том, что Украина обращала мало внимания на Крым, о какой-то «недолюбленности». Сейчас есть расхожее убеждение на тот счет, что Россия многое делает для полуострова, что жить стало комфортнее.

Оправдывает ли экономическое благо для определенной части населения реальные страдания других людей?

– Да, про «недолюбленность» нельзя забывать, но она не оправдывает факта присутствия военных и того, что полуостров был захвачен силовым способом. Я не собираюсь оспаривать то, что сейчас российское государство дает Крыму непропорционально больше, чем своим регионам – это факт. Когда едешь из Симферополя в Керчь, там строится вся дорога. Это социальная история. Могли ли дорогу отремонтировать в демократической Украине? Наверное, да. Я как раз в книге не делаю много выводов, как и что нужно делать, но мне кажется, что один вывод я себе позволила. Конечно же, будут люди, которые говорят о стабильности, кому-то стало лучше жить, в бюджетной сфере появились деньги. Но, в то же время, у некоторых людей бизнес оказался сломан, а многие пациенты заместительной терапии, о которых я тоже пишу, погибли от прекращения этой практики. Моральный вопрос: оправдывает ли экономическое благо для определенной части населения реальные страдания другого количества людей? Все-таки в нормальном демократическом обществе и меньшинство чувствует себя в безопасности.

БОЛЬШЕ ПО ТЕМЕ:

«Это хуже, чем убийство». Крым без заместительной терапии

– Поменялась ли, по-вашему, открытость людей в Крыму за эти пять лет?

– Стало явно хуже. Особенно это касается аполитичных людей, которые понимают, что говорят с украинским медиа. А вдруг сам факт твоего разговора будет что-то значить? Зачем рисковать? Конечно, весной 2014 года они говорили намного охотнее. А вот крымчане, которые остались без заместительной терапии, жаловались, что рассказывают о проблеме, но это ничего не меняет. Так же говорили и некоторые родственники политзаключенных: мол, мы дали много интервью, надеялись, что это прорвет блокаду, а сейчас не понимаем, зачем это делать.

– Действительно ли ощущается замещение населения Крыма, о котором регулярно говорят правозащитники?

Я знаю многих людей, которые говорят, что живут в Крыму во внутренней эмиграции

– Да. Многие скажут, что по количеству машин, по количеству людей, которые покупают квартиры, видно, что приезжих много. Особенно в Симферополь и большие города приезжает много чиновников из России. Получается, что несогласным лучше выехать. Я знаю многих людей, которые говорят, что живут в Крыму во внутренней эмиграции и не чувствуют себя в безопасности. С другой стороны, почему они должны уезжать? Не язык или этническая принадлежность определяют, что ты крымчанин. Я знаю этнических россиян из Севастополя, которые не согласны – им что, тоже выехать? По такому принципу в итоге останутся только те, кто согласен с аннексией.

БОЛЬШЕ ПО ТЕМЕ:

«Ну когда они уже уедут» – из крымских сетей

– Как может выглядеть реинтеграция Крыма, о которой сейчас говорят украинские власти? Не потеряны ли крымчане для нее?

В обществе осталось какое-то сталинское убеждение: если ты на оккупированной территории, то ты коллаборант

– Мне кажется, никто никого не теряет навсегда. Мы понимаем, что для российского государства сейчас критически важно держать Крым у себя без всяких уступок, и тут слишком много зависит от России. С другой стороны, гуманитарный аспект и разговор о Крыме как о части страны, о крымчанах, как своих, украинских гражданах, должны быть. Я не поддерживаю слоган «чем хуже, тем лучше» – мне кажется, что определенная забота о гражданах своего государства нужна: образование для школьников из Крыма, все возможные условия, которые позволили бы людям, переходящим административную границу с материковой Украиной, чувствовать, что их ждут, что это их родина. В нашем обществе осталось какое-то сталинское убеждение: мол, если ты на оккупированной территории, то ты коллаборант – и это нужно перебороть. Несмотря на все, сейчас не двадцатый век: так много средств коммуникации, и можно делать все, чтобы мы больше знали друг о друге. Мой посыл крымчанам: не нужно бояться возвращаться в Украину – и моя книжка как раз о том, что не стоит бояться друг друга.

(Текст подготовил Владислав Ленцев)