Этот разговор состоялся в январе 2022 года в СИЗО Симферополя. Накануне полномасштабного вторжения РФ в Украину Константин Ширинг больше года находился в заключении по обвинению в «шпионаже» в пользу Украины, которое не признавал. Впоследствии российский суд приговорил его к 12 годам лишения свободы. Через год после этой беседы Константин Ширинг умер в тюрьме в Оренбургской области России, не выдержав испытаний тюремной жизни. Из всего срока заключения крымчанин смог продержаться три года. Публикуем его рассказ, в котором много важных сведений о реалиях мест заключения в Крыму под российским контролем.
Константин Ширинг активно отстаивал проукраинскую позицию. Он осуждал российскую аннексию Крыма в 2014 году и агрессию РФ на Донбассе. А когда Россия начала полномасштабное вторжение в Украину в феврале 2022 года, осудил и его, уже находясь в заключении.
В прошлом Константин Ширинг неоднократно бывал в местах лишения свободы, за что каялся, называя это «вычеркнутыми 11 годами».
Российские силовики задержали его 15 апреля 2020 года якобы в составе «диверсионно-разведывательной группы», в которую входила «российская военнослужащая, подозреваемая в выдаче государственной тайны». Это преследование украинские правозащитники квалифицировали как политически мотивированное и требовали от РФ освобождения Константина Ширинга. Но дождаться выхода на свободу ему не удалось.
Первая часть интервью крымчанина журналисту-фрилансеру Крым.Реалии Владиславу Есипенко была опубликована в феврале 2022 года.
Владислав Есипенко и Константин Ширинг, коллаж
В это время Россия уже начала полномасштабное вторжение в Украину. Редакция анонсировала продолжение этого рассказа после окончания боевых действий. Но они затянулись на годы без объективных прогнозов завершения в ближайшем будущем. Мы решили обнародовать вторую часть рассказа Константина Ширинга, зафиксированного Владиславом Есипенко, поскольку в нем содержится общественно значимая информация о методах российских спецслужб по отношению к гражданам Украины и ситуации в крымских местах лишения свободы, о которой невозможно узнать иными способами, чем побывав там.
БОЛЬШЕ ПО ТЕМЕ:
Осужден в Крыму, умер в России. Судьба Константина Ширинга«Я был лишен всего за исключением воздуха, которым дышал»
Константин Ширинг:
– … Огласили, что я арестован на месяц, и меня повезли в СИЗО Симферополя, где изъяли цепочку и крестик (подаренные дочерью и привезенные из Иерусалима) и отдали вместе с ремнем сотрудникам ФСБ, которые меня сопровождали. Далее – бессонная ночь в СИЗО. Туда я поехал после пыток, изъятия крестика и нахальств конвоиров, был в каком-то оглушенном состоянии. Рано утром меня повезли в аэропорт, откуда ближайшим рейсом в сопровождении шести «волкодавов» мы полетели в Москву. Там посадили в микроавтобус, снова в колпаке. Меня привезли в «Лефортово» (СИЗО в Москве, подчиненное ФСБ – КР), где я провел следующие полтора года.
Колючая проволока в СИЗО, иллюстрационное фото
На протяжении следствия и нахождения в СИЗО «Лефортово» я сидел с четырьмя людьми, по моим предположениям, – «подсадными утками».
Все время я находился под психологическим влиянием этих людей. «С ними нужно договариваться. Нужно идти с ними на контакт. Тебе плохо будет в лагере. Кому можно позвонить? Что нужно передать? Да мы тебя в унитазе утопим!» – вот далеко не полный перечень того, что мне говорили и что я выслушал на протяжении почти полутора лет отсидки в «Лефортово».
При этом следователь всегда был предупредительно-вежливым со мной. Мы вели долгие беседы о футболе и лично мне он никак не угрожал. Но эта иезуитская вежливость была маской. Свое настоящее лицо он показал, когда ему (следователю) нужно было провести опознание якобы разведчика, который со мной контактировал. В присутствии адвокатов он закричал: «Банановая республика!!! Шлет к нам пушечное мясо».
После этого ко мне долго не пускали зубного врача-техника, который пришел сделать замеры челюсти. Меня перевели в другую камеру к человеку, больному гепатитом С, с которым меня содержали полгода, хотя по правилам, установленным в «Лефортово», все сокамерники сидят максимум до двух месяцев, а потом их меняют, создавая периодичность. Я же был «удостоен чести» сидеть с больным гепатитом С аж полгода.
После прибытия в «Лефортово» мне дали ФСБшного адвоката – Некрасову Анастасию, которая сразу мне заявила, что они тут для проформы, для соблюдения законности, так сказать, а если мне что-то нужно, – платите деньги, и я буду что-то для вас делать. Все ее функции сводились к присутствию на допросах. Никаких процессуальных действий, никаких разъяснений относительно Уголовного кодекса РФ и вообще помощи в правовых вопросах я от нее не получил.
(Редакция не имеет позиции адвоката Анастасии Некрасовой по поводу ее сопровождения дела Константина Ширинга. Нам не удалось связаться с ней на момент выхода этого интервью. Мы готовы предоставить ей возможность обнародовать свою позицию об этом)
Только в сентябре 2020 года, когда появились адвокаты Дмитрий и Ольга Динзе, я смог понять, что со мной происходит в правовом поле.
Российский адвокат Дмитрий Динзе
И только с появлением консула Украины Сергея Дерезы и адвокатов я начал что-то понимать.
Российский адвокат Ольга Динзе
С марта по сентябрь 2020 года я был лишен всего возможного, за исключением воздуха, которым дышал. Единственный человек, который мне помогал – это Марина Литвинович из московской ОНК (Общественной наблюдательной комиссии).
Марина Литвинович
Она бесстрашный человек, и я существовал благодаря ее помощи. В отличие от нашего государства, которое вспомнило обо мне лишь в сентябре. Я выслал в посольство семь писем с просьбой о помощи. А в ответ – тишина.
Благодаря вмешательству моих адвокатов меня в марте 2021 года отправили в больницу №20 в тюремном блоке, где я прошел полное обследование. У меня выявили ряд тяжелых болезней, однако вердикт врачей, которые находятся под бдительным контролем ФСБ в этой стране: «Может содержаться в тюрьме».
Я считаю, что это отработанная в этой варварской стране методика – держать больного человека в нечеловеческих условиях, чтобы «клиент» сам «дозревал» до нужного состояния, что и подтверждает отношение ко мне. Сейчас в «Новой газете» много пишут о Зуеве – ректоре «Шанинки», где ситуация один в один напоминает мой случай. После следствия я был направлен в Симферопольское СИЗО, где в «Верховном суде Крыма» был осужден до 12 лет лишения свободы в колонии особо строгого режима. Все, что происходило со мной в «Лефортово», по дороге к Крыму и в крымском СИЗО, будет изложено в моих маленьких повестях.
«Такого психологического испытания не желаю даже самым лютым врагам»
– Я знаю, что ко многим подозреваемым по твоей статье применяли меры физического и морального влияния. Тебе угрожали, били, пытаясь склонить к признанию и покаянию? Где это происходило?
– Как я уже говорил вам ранее, пытали и били меня в Феодосийском ФСБ. Подготовили фотографии каких-то людей и пытали током по половым органам, чтобы выбить признание. Мне не дали забрать зубной протез из квартиры в Феодосии.
Год находясь в СИЗО «Лефортово» без искусственной челюсти, я наконец, был вынужден удалить все зубы с нижней челюсти, и сейчас я полуинвалид в сфере ротовой полости. Следователь регулярно получал от меня ходатайства, однако он, всегда цинично улыбаясь, заявлял: «Я у вас челюсть не изымал». Моя гражданская жена не передавала мне челюсть до октября 2020 года, не знаю, чем мотивируя свои действия. А потом передала через свою сестру, которая живет в Москве. Я уже был без зубов.
В Симферопольском СИЗО во время судебных действий я находился на карантине 18 дней, где помощь не предоставлялась вообще.
СИЗО Симферополя, архивное фото
После карантина меня поместили в спецблок, где я мог видеть фельдшера практически раз в две недели. Только в октябре 2021 года я начал получать медицинскую помощь после моих писем в ОНК Крыма и благодаря вмешательству неравнодушных людей в Украине. В спецблоке находился с середины августа по октябрь. Присутствовал, когда привезли Наримана Джеляла.
В СИЗО «Лефортово» применялись методы психического влияния путем шантажа: если не дам признательных показаний, жену заключат на долгий срок, а детей отдадут в детдом.
– Знаю, что вы находились в одиночной камере шесть месяцев практически без связи с внешним миром. Как вам удалось выдержать, не сойти с ума? Какое общее впечатление произвело СИЗО «Лефортово»?
– Если быть точным, то я был там около пяти месяцев. Но такого психологического испытания не желаю никому, даже самым лютым врагам. Влияя на психику, они пытаются достичь для себя нужного результата. «Сознайся» – это тактика, отработанная до автоматизма, который корнями уходит еще в 30-е годы.
Узники в заключении, коллаж
Все подчинено конечной цели – объект должен дать признательные показания. Я выжил благодаря книгам и глубокому внутреннему сопротивлению ненавистному режиму. Также мысли о детях не давали и до сих пор не дают мне угаснуть. Все-таки книги не позволяли мне погружаться в тревожные размышления о будущем.
Я выжил благодаря книгам и глубокому внутреннему сопротивлению ненавистному режиму
Ну и, конечно, не хотел сдаваться перед оккупантами. Для меня это был поединок. Конечно, это был неравный бой, но я не сдавался. Я хотел выжить, чтобы вернуться домой. Все видели, что не так страшен черт, как его малюют. Надя, Балух, Сенцов, моряки – много людей прошло через «Лефортово». Не все, конечно, сидели в одиночной камере, но я это оставлю себе как заслугу.
Меня поддерживало то, что я должен выжить вопреки всему ради детей. Я действительно не знал, что крымское СИЗО еще хуже, но там другая ситуация: болело сердце и не предоставляли помощь, но я был среди людей. А в «Лефортово» в одиночке у меня были книги: Зеланд, Синельников, много художественной литературы. Я делал себе «рельсы» по несколько раз в день. Кто занимается эзотерикой, тот знает, что такое «рельсы» (медитации, духовные практики). И, конечно, хочу отметить Марину Литвинович (на тот момент члена ОНК Москвы – она мне много помогала в отличие от наших официальных лиц. Два-три раза в месяц она как член ОНК проведывала меня.
Следственный изолятор «Лефортово» в Москве
А вообще «Лефортово» – это ужасное место. Психологически выдержать заключение там тяжело. Угнетающая атмосфера тюрьмы, отношение конвоиров, переходы из тюрьмы в кабинеты следователей ФСБ и ощущение, что за тобой постоянно наблюдают, как за подопытным кроликом. Не знаю, как передать состояние моей души во время нахождения там. Это нужно ощущать на собственной шкуре. Сенцов, моряки, Надя, наверное, могли бы добавить что-то свое, но мне кажется, что общее впечатление – это полная оторванность от мира, одиночество и безысходность. Наверное, это было на сердце у каждого.
– Расскажи более детально о своем пребывании в СИЗО Симферополя.
Короленко «Дети подземелья», наверное, слабо отражает действительность
– Я прибыл в Симферопольское СИЗО 3 августа, находился в карантине №7 до 18 августа. Короленко «Дети подземелья», наверное, слабо отражает действительность. Во-первых, это кармически страшное место. В годы Гражданской войны здесь в подвальных помещениях симферопольской тюрьмы было запытано и застрелено огромное количество людей. Белые офицеры и солдаты, которые не ушли из Крыма, а сдались «краснопузым» и получили пулю в голову вместо жизни, обещанной лживыми комиссарами.
Камера семь – это уникальное место, которое отмечают все, кто там побывал. Помещение камеры арочного типа с наклоненным потолком (по легенде, тут была конюшня во времена Екатерины). Туалет размещен в самом углу арки, и чтобы справить природную нужду, нужно, как Джеки Чан, становиться в позу каратиста и в таком виде делать то, что хочешь. В самом помещении огромное количество мух, жарко и душно, описать словами невозможно, и полное игнорирование посещений этой камеры сотрудниками санчасти.
Фото из СИЗО Симферополя с грибком на стенах несколько лет назад показал бывший крымский политик и экс-узник этого учреждения Павел Степанченко
На 12 койко-мест постоянно 16-18 человек. Один вентилятор, который работает непонятно за счет каких ресурсов – весь побитый, склеенный и звучит, как КамАЗ во время зажигания. На полу — разбитые бетонные глыбы, и все помещение камеры, освещенное одной тусклой лампочкой, черное, хмурое, с мириадами мокриц и сколопендр-многоножек, напоминает сцену из фильма ужасов. Температура в камере доходила до 36 градусов.
18 августа я был переведен в спецблок. Там удерживали особенно опасных рецидивистов, убийц и заключенных пожизненно. Люди вроде меня и лидеры преступного мира, если можно так сказать. Маленькие двухместные камеры без холодильника и радиоточки. Раз в две недели – визит в библиотеку; через каждые полчаса приходил постовой, проверял, все ли хорошо, все ли на местах и не занимаемся ли чем-то запрещенным.
В соседней камере сидели Нариман Джелял и Сергей Тюрин – «свидетель Иеговы», схваченный «фебосами» (ФСБ) за экстремизм. Человек – божественная искорка, мухи не обидит. Схваченный, побитый и отправленный в «чистилище», если так можно сказать о спецблоке.
В начале октября, в пятницу вечером, меня неожиданно перевели в «монастырь». Это двухэтажное здание, где удерживают женщин, несовершеннолетних, лиц, которых нужно изолировать, а также диверсантов и экстремистов.
В среднем за месяц проводят пять-шесть обысков в камере – плановые и внеплановые
Тут нет связи с внешним миром, контролеры – преимущественно женщины, камеры улучшенного типа, просторные с отдельным туалетом. В моей камере нет телевизора, холодильника, радиоточки. На жалобы и замечания администрация не реагирует.
В среднем за месяц проводят пять-шесть обысков в камере – плановые и внеплановые. Как сказал мне один из «долгожителей» монастыря: «Тебя обрабатывают». Это у них так заведено. Такое отношение у них к людям с такой статьей, как у меня.
Только с ноября, после неоднократных жалоб, обращений и публикаций в прессе, ко мне начал приходить фельдшер, и я начал получать медицинскую помощь.
«Судя по передачам в СИЗО, я никому не нужен, а по акциям в Киеве – обо мне помнят»
– Знаю, что с твоим «букетом» заболеваний ты вообще не должен был бы находиться в СИЗО во время следствия. Расскажи, как решался вопрос с твоим здоровьем?
– Нужно отдать должное сотрудникам санчасти «Лефортово». Они регулярно меня обследовали. Все необходимые таблетки для поддержки моего истощенного организма я получал в полном объеме. Дважды приезжала «скорая помощь» по их вызову, когда мне становилось плохо с сердцем и сильно повышалось давление. Меня хотели госпитализировать, но «фебосы» (ФСБ) не дали врачам возможности этого сделать.
Когда отказывала нога из-за коксартроза, мне регулярно назначали 10-дневные курсы уколов для облегчения боли. Каждый месяц обследовали сердце, делали томографию, УЗИ. ОНК г. Москвы постоянно обеспечивала меня лекарствами, необходимыми для поддержки здоровья. ОНК трижды заказывала мне очки, поскольку сначала зрение было «+», а потом, после года за решеткой, начало резко падать. Благодаря Марине Литвинович и ее пробивному характеру ко мне все таки допустили зубного врача и сделали временные зубы – правда, достаточно громоздкие и неудобные, но я хоть как-то смог есть.
Константин Ширинг под конвоем в суде, архивное фото
Посольство отказалось оплачивать стоматологию, поскольку эта процедура по российским меркам стоит около 450 000 рублей, а у них не предусмотрено таких затрат для Ширинга К. С., как пояснял мне адвокат.
С женским персоналом санчасти «Лефортово» у меня были теплые отношения. Но я понимал, что нахожусь в положении кролика, который должен быть здоровым перед тем, как попасть в пасть удаву.
В больнице №20, где мне проводили тщательное медицинское обследование относительно моих заболеваний, меня поразил один факт. Перед всеми процедурами меня всюду раздевали догола, и все манипуляции происходили, когда я лежал полностью обнаженный, ощущая себя в эти моменты неловко. Только у зубного врача и окулиста меня не раздевали. В Ростове, Краснодаре и Крыму помощь мне практически не оказывали, а наоборот – даже после жалоб и заявлений игнорировали. А крымский конвой, забирая из Краснодара, вообще не хотел пропускать тонометр. Только вмешательство врача и наличие у меня дубликата медицинских документов помогли сохранить и взять его с собой.
– Борется ли за тебя Украина? Или есть ощущение, что забыли и бросили?
– Отношение двоякое. С одной стороны, якобы по слухам, которые доходят ко мне от неравнодушных людей, принята резолюция ООН. В Киеве и Нью-Йорке проходили акции в поддержку, где называли наши фамилии, и якобы ведется какая-то работа в Минской группе относительно обмена.
Государство ни разу за два года не помогло с лекарствами
С другой стороны, я в «Лефортово» полгода был без поддержки, без адвокатской помощи. Материальную помощь от государства получал с сентября 2020 года по 70$ в месяц на личный счет. Однако с июня 2021 года не получаю, существую на средства помощи от патриотов, неравнодушных к моей судьбе.
Государство ни разу за два года не помогло с лекарствами, ну, а о ситуации с зубами я уже сказал: «Нет денег на помощь Ширингу К. С.». Нариман Джелял, который сам сидит в тюрьме, сумел попросить членов Меджлиса, и они сделали мне передачу в октябре. А наше государство? Или прав оказался ФСБшный следователь, который сказал, что я – «пушечное мясо»?
Я знаю, что Денисова (Людмила Денисова – экс-омбудсмен Украины – КР) неоднократно высказывалась в мою защиту.
Экс-омбудсмен Украины Людмила Денисова
Ко мне в Москву и Симферополь приходили уполномоченные по правам человека, ссылаясь на Денисову. Честь ей и хвала. Но одного поста в Facebook, мене кажется, маловато. Хотя то, что кому-то не безразлична моя судьба, уже тешит.
Если судить по передачам в Симферополе, то, кроме неравнодушных людей, я никому не нужен, а если судить по акциям в Киеве и Нью-Йорке, выступлениям Сенцова, то вроде бы обо мне и помнят
В принципе, конечно, досадно, что государство уделяет мне мало внимания, но, к сожалению, я – обычный человек, а не распиаренная личность. Если судить по передачам в Симферополе, то, кроме неравнодушных людей, я никому не нужен, а если судить по акциям в Киеве и Нью-Йорке, выступлениям Сенцова, то вроде бы обо мне и помнят.
Все, что сейчас происходит в моей жизни, – это целиком и полностью заслуга твоя и твоей жены Кати. Господь воздаст вам обильно и щедро за всю помощь, которую вы мне предоставили!
– 12 лет лишения свободы в вашем возрасте звучат, как смертный приговор. Откуда черпаешь силы, чтобы выдержать это испытание и не сломаться?
– Одна из судей-коллаборанток в «Верховном суде» Крыма в ответ на мое ходатайство о предоставлении звонка сыну сказала мне: «Он отлично справится без вас». Вот ради того, чтобы мой сын рос со мной, чтоб я увидел его свадьбу, чтоб я увидел взросление моей доченьки Варечки, я будут жить всем смертям назло! Чтобы эту судью с жестоким выражением лица провели улицами Симферополя и, если она не убежит в Рашу, ее посадили в ту самую Симферопольскую тюрьму, в «седьмой карантин». Вот ради этого я и буду жить.
Подконтрольный РФ Верховный суд Крыма
Мне дают силы выдержать все невзгоды и тяготы нахождения в кремлевских казематах глубокая вера и сила убеждения, что Украина победит рашистскую нечисть и над всей захваченной землей будет реять наш украинский флаг. Чтобы наша Украина расцвела, как самый красивый цветок Европы, и не вяла много-много лет. Ради этого я живу.
Если бы не постоянная боль в сердце, шум в ушах, я бы до сих пор думал, что это какой-то затяжной сон, который никак не закончится
Но и, конечно, ради моих детей. Я мечтаю о том, чтобы мои дети были счастливы жить в счастливой стране, где все будет наполнено атмосферой любви, спокойствия и благополучия. Врагу не удастся сломить меня. Возможно, я немного пафосно ответил, но это искренне, из глубины души. Во мне живет какое-то внутреннее убеждение, что это все закончится и я буду дома. Я в этом уверен. Слава Украине!!!
И добавлю еще несколько слов. Если бы не постоянная боль в сердце, шум в ушах, я бы до сих пор думал, что это какой-то затяжной сон, который никак не закончится. Что все это не настоящее. Что я сейчас проснусь и буду дома в Киеве среди родных и близких. Однако правда жизни: я – в Симферопольском СИЗО, в атмосфере лжи, лицемерия и ненавистных российских приспешников! Верю, что мы скоро будем дома. Ради этого стоит жить!
«В Крыму под угрозой десятки жизней»
Украинские власти осудили российский приговор Константину Ширингу и требовали освободить его.
Владислав Есипенко после встречи с Константином Ширингом, еще будучи в заключении, написал письмо президенту США – на тот момент Джо Байдену – с призывом помочь крымским политузникам. Среди них был упомянут и Константин Ширинг.
После его смерти в российском заключении в Представительстве президента Украины в АРК обратили внимание на то, что в местах заключения в аннексированном Крыму «под угрозой находятся жизни» десятков пожилых людей и тех, у кого есть серьезные проблемы со здоровьем, поскольку российские власти не оказывают им надлежащую медицинскую помощь.
Российские силовики в СИЗО, иллюстрационное фото
После этого стало известно о смерти в российском заключении еще одного крымчанина, чье дело квалифицировали как политическое – Джемиля Гафарова.
Никого в пенитенциарной системе Крыма не привлекли за это к ответственности, отмечают украинские правозащитники. Они ранее презентовали санкционный список российских и подконтрольных Москве крымских должностных лиц, прямо или опосредованно ответственных за непредоставление медицинской помощи крымским политзаключенным.
Публичной реакции российских властей на это нет.
Текст подготовила Виктория Веселова