Каждый, наверное, человек, незаконно лишенный своей свободы, задумывается: какова же ее цена?! 2016 год, маленькая четырехместная камера № 71, в ней четыре человека – я, Ремзи Меметов и двое ребят из Донецка. Один воевал на стороне «ДНР», а второй – против. Только проснулся от солнечных лучей из окна решетки – тишина. Капает кран. Так мерзко, прямо как молотком по ушам – или нервы мои уже настолько расшатаны. Просыпаться не хочу, такой сладкий сон снился – свобода, дом – как на фотокадрах. Хочется уснуть опять, склеить эти кадры, чтобы хоть еще немного погулять на свободе во сне.
Так что же там мне снилось? Родительский дом, я на летней кухне – приехал в гости к родителям из Ялты в Нижнегорский район – стою, улыбаюсь. Мать приглашает: «Сына, садись ешь!» Я спрашиваю: «Что там, мам?» «Борщ», – говорит. Я ухмыляюсь, а мама все поняла и успокаивает: «Не переживай, свинины там нет, все на курице, как ты там говоришь? Халяль?» «Да, халяль!» «Так садись, ешь, все халяль!». Сажусь, ем. О-о-о, что-что, а мамин борщ я люблю, трескаю за обе щеки. Отец принес свежих овощей с огорода, тоже сел есть.
Этот кадр пропадает и всплывает другой: Ялта, центральный рынок, где я долго работал, подхожу ко входу, встречаю знакомых мужиков, агашек (старших братьев – КР), они зовут меня пить кофе под конец рабочего дня. Пью кофе, закурил. Общаемся, беседуем о торговле, новостях, семье. Я смотрю на часы, говорю: «Мне пора, скоро вечерняя проверка!» Что?! Какая проверка? Просыпаюсь, понимаю, что это сон. Проверка – это глубокий отпечаток системы в моем сознании, даже во сне надо выйти на проверку, пересчет.
Зима, шестнадцатый год — заказали на этап в психбольницу, крымчане знают ее как «Розочку» – расположена на улице Розы Люксембург в Симферополе. Мы в знак солидарности с Ильми Умеровым отказались отвечать на вопросы психиатра – считаем это унижением нашей чести и достоинства. В общем на 27 дней поехал. Приехал, обшмонали, завели в камеру типа палаты, но все равно камера.
Заведующая узнала, что везут «террористов», попросила подкрепления – она жертва пропаганды, не иначе
В коридоре стоят двое в масках, охрана усиленная. Заведующая узнала, что везут «террористов», попросила подкрепления – она жертва пропаганды, не иначе. Ну ладно, думаю, пообщаемся, надеюсь, страх развеется. Захожу в палату, в ней четыре человека, а пятый – мой братишка Рефат Алимов, как всегда, улыбается, жизнерадостный, обнялись, поговорили, хвала Всевышнему. У него все хорошо, целыми днями читает книги, играет в шахматы.
Полночь, все спят, а я не могу, мысли: так какова же цена моей свободы?
Как в камере, так и в туалете ведется видеонаблюдение. 10 дней прошли незаметно, потом время остановилось. Однообразие, режим, подъем, отбой – все по расписанию. Полночь, все спят, а я не могу, мысли: так какова же цена моей свободы? Смотрю на стену. Она снизу наполовину выкрашена в синий цвет краской, верхняя часть – белая известка, то есть по советскому принципу, как в школах, больницах и так далее. Смотрю внимательно, представляю, как будто сидит любимая супруга и что-то готовит детям, играет моя доченька, младшая в бегунке, а старшая ее ловит – все, как и должно быть в дружной семье. Только их рядом нет... Я встаю, читаю дуа (молитву – КР) Аллаху, прошу Всевышнего спокойствия на душу и скорейшего освобождения для всех незаконно осужденных земляков.
Рассказывают санитару, как проводили контртеррористические операции на Кавказе и убивали таких, как мы, «террористов»
Утро, проснулся от смеха «масок» – охраны – пришла другая смена. Из разговора понял, что они не местные, из России. Рассказывают санитару, как проводили контртеррористические операции на Кавказе и убивали таких, как мы, «террористов» – показывают пальцем на меня. Не выдержал, стал спорить, ругаться с ними, говорю им: «Вы что вообще о нас знаете? Мы к терроризму отношения не имеем, что вам там ваше начальство рассказывает?!»
Один отвечает: «Что вам не живется спокойно? Занимались бы работой, семьей и так далее...»
Я в ответ: «Так вот так и жили мирно, и занимались семьей, пока вы не пришли и ваша власть. И сказали: теперь мы тут хозяева, а вы – террористы! Так не бывает: в одном государстве – мирные граждане, а в вашем – преступники!» Смотрю на него и понимаю, что поведение у него установочное, пытается провоцировать.
Вернулся в СИЗО, уже в другую камеру. Ремзи перевели тоже, в нашу поселили малолеток. Спустя время спецчасть приносит лингвистическую экспертизу для ознакомления, она является основным вещдоком по делу, выполнена в Уфе башкирскими экспертами. Ознакомился, был в шоке, что они понаписали, эти псевдоэксперты. Знал бы тогда, что поеду отбывать в эту далекую холодную Башкирию...
(Продолжение следует)
Вадим Сирук, гражданский журналист, активист, правозащитными организациями признан политическим заключенным
Мнения, высказанные в рубрике «Блоги», передают взгляды самих авторов и не обязательно отражают позицию редакции