Учреждения исправительной системы в аннексированном РФ Крыму под контролем России стали пыточными и местами выживания заключенных. К таким выводам приходят те, кто прошли через нее. Многие свидетельства легли в основу отчетов международных экспертов, где подтверждают: в пенитенциарной системе Крыма годами процветают жестокие пытки, физическое и моральное насилие в отношении заключенных. А с 2022 года началась еще и активная их вербовка на войну РФ против Украины. Крым.Реалии стали известны подробности этих процессов, свидетелем которых стал наш журналист-фрилансер Владислав Есипенко. Редакция также направила запрос руководству российской пенитенциарной системы в Крыму, но ответа на момент публикации не получила.
Мы не рекомендуем читать этот материал несовершеннолетним и людям с чувствительной психикой.
Керченская исправительная колония №2 является, по сути, единственным местом полноценного отбывания наказаний в Крыму. О ней говорят как о «красной зоне», где порядки устанавливает и контролирует администрация, которая подавляет попытки установления «воровских» сфер влияния.
О том, что это учреждение, по сути, является пыточной, еще несколько лет назад рассказывал ее бывший заключенный, крымчанин Мурад Алиев, отбывший там наказание за грабеж (вину не признает).
По его словам, такая ситуация возникла после того, как в колонию направляли российских «надзирателей-садистов» из Омска и Саратова.
Публичных данных об этом нет. Еще до начала полномасштабного вторжения РФ в Украину на условия содержания и пытки в этой колонии поступали массовые жалобы. Но и после этого практика жестокого обращения с заключенными и нарушения их прав там продолжилась, утверждает Владислав Есипенко.
Владислав Есипенко
Он несколько лет провел в Керченской исправительной колонии №2 по обвинению в хранении взрывчатки. Его дело украинские власти и правозащитники квалифицировали как политически мотивированное – форму мести российских властей за независимую журналистскую работу в аннексированном Крыму.
Несмотря на широкий общественный резонанс вокруг этого дела и многолетние международные усилия по освобождению Владислава Есипенко, выйти на свободу ему удалось только после завершения срока отбывания наказания.
За годы заключения он стал свидетелем многих внутренних процессов в колонии, которые кардинально влияли на судьбы заключенных. Многие их тех, кто изначально пытались сопротивляться жестокой системе Керченской колонии №2, впоследствии не только стали ее частью, но и проявили максимальную лояльность – отправились воевать против Украины и в итоге погибли на фронте.
Истории, которые рассказывает Владислав Есипенко, поражают жестокостью методов, которыми российская исправительная система «ломает» заключенных. Мы сохранили стилистику и подробности пересказа Владислава Есипенко.
Путь авторитета
Сергей Яковишин получил семь лет заключения за попытку ограбления крымской заправки. В Симферопольском СИЗО в свои 26 лет у Сергея было достаточно большое влияние среди зэков. Он свято берег «черные», воровские традиции, а к его словам прислушивались даже опытные «сидельцы».
За плечами у парня был специфический опыт – служба по контракту и бои в Сирии. Казалось, этого человека невозможно запугать или сломить. Но потом был этап. Керченская исправительная колония. Здесь правила диктовала администрация. Главный ритуал угнетения – статья 106. Формально – это бесплатное благоустройство территории два часа в день. Фактически – тест на рабство.
Керченская исправительная колония, архивное фото
Для идейного «возражающего», которым был Сергей, подписать эту бумагу означало «ссучиться», потерять все. Заключенные знали: администрация устраивает ад каждому, кто скажет «нет». Выбор был прост: или подчинение, или пытки. Несколько дней зверских избиений, а на десерт – 15 суток «на яме» в карцере. Иногда заключенные «вскрывались», то есть резали себе вены на руках, чтобы избежать пыток.
Руслан Тюлюгенов
Режиссером этого садизма был заместитель начальника по воспитательной работе Руслан Романович Тюлюгенов.
За глаза заключенные презрительно называли его «конем замполита». Тюлюгенов любил массовку – на расправы собирались и помогали ему самые сильные надзиратели. Но настоящую страсть к чужой боли имели только двое: сам Тюлюгенов и старший лейтенант Вячеслав Бедашев. Они работали с «огоньком и удовольствием».
Когда Сергей отказался подписать бумаги, эти двое устроили ему персональный круг ада. Били профессионально, с особой жестокостью. Выцеливали в пах, прыгали берцами по голове.
Сергей держался. Тогда палачи вытащили один из главных козырей. Видя, что «клиент» не сдается, с Сергея сорвали штаны. К заднему проходу поднесли длинную деревянную палку. Эту границу Сергей переступить не смог. Границу граничного, животного унижения. Он сдался. Подписал все.
После карантина Сергея кинули к нашему второму отряду. Наше сообщество держалось отдельно кучкой. В слепых зонах, где не было камер, занимались спортом, борьбой, боксировали на кулаках, пытались сохранить форму и остатки человеческого достоинства. Сергей пришел к нам вместе со своим сообщником. Я видел, как ему было психологически тяжело. Делился с ним продуктами с воли, в целом подставил плечо.
В 2023 году в нашу колонию приехали представители ЧВК «Вагнер», чтобы привлечь заключенных на войну против Украины.
Реклама бывшей российской ЧВК «Вагнер» в Симферополе, архивное фото
Сергей возмущался и называл тех, кто согласился, «долбо*бами».
Он тогда сказал мне: «Как можно воевать против братьев? Этот «фарш», который повелся на деньги, уничтожат в первом же бою». А еще он говорил, что его дед – из Днепропетровской области, и именно поэтому он никогда не будет воевать против Украины.
Капитуляция и служба на администрацию
Но система не выпускает жертву с когтей. Тюлюгенов начал регулярно дергать Сергея «на разговоры». Постепенный, тихий психологический прессинг добил то, что не успели добить сапоги. Вскоре Яковишин принял предложение «кумовьев» и согласился стать завхозом отряда – стать частью лагерной администрации.
Наш последний разговор был примером того, как работает психологическая защита «сломленного» человека. Сергей как будто оправдывался. Он горячо объяснял мне, что все эти «воровские законы» – выдумка для дураков.
«Все эти воры в законе... Они же живут себе на виллах в Испании или Греции, – почти зло говорил он. – Они придумали эти правила чисто для собственного обогащения, чтобы обычные зэки на них пахали!».
Керченская исправительная колония №2, архивное фото
Это была капитуляция. Человек не просто «сломался» под пытками, он полностью «перекрасился», обесценив все, за что еще вчера был готов терпеть дикую боль.
Но система умела не только ломать, она умела и покупать. За полную лояльность Яковишин получил от администрации колонии царские привилегии. Его поставили на повышенное питание в столовой, дали беспрепятственный доступ к мобильному телефону, а в качестве главного инструмента влияния Сергей принял в дар профессиональные боксерские перчатки – намек на то, что теперь он имеет право применять силу от имени руководства колонии.
Но Сергей на этом не остановился. Остатки бывшего авторитета он решил компенсировать агрессивным физическим преимуществом. Через свои каналы он «затянул» с воли метандростенолон – мощный анаболический стероид, который резко стимулирует синтез белка и позволяет нарастить мощные объемы мышц за считанные недели.
Регулярный, циклический прием химии и качественная еда с воли дали страшный результат. При своем росте под два метра Сергей быстро разогнал вес до 130 килограммов. Система вырастила идеальное оружие против других заключенных.
Палачи
А далее парень собрал команду единомышленников – крепких пацанов, которым пообещал разные преференции за сотрудничество. Главной преференцией было УДО (условно-досрочное освобождение). Самым старательным из них, которые иногда в пытках и избиениях зэков превосходили своего «шефа», были Иван Фонтаненко и Дмитрий Зайцев.
И парни старались… Били несчастных уборщиков отряда металлическими дужками, снятыми с нар. Так называемые «обиженные» или «петухи» ходили синие от пинков, а позже некоторые из них признались, что с целью профилактики Сергей и компания связывали «петухов» и засовывали им в задний проход палки. То есть, дублирование действий администрации (!) в действии.
Заключенные, коллаж
Одного заключенного побили до такого состояния, что человек несколько дней лежал на нарах, не в состоянии подняться. И в это время не контролировал свои физиологические процессы. А все из-за того, что руководство было недовольно тем, что он не выплачивал штраф, прописанный в решении суда.
Еще один вид пыток этих «козлов». Однажды я лежал на нарах в бараке, пытаясь успокоить головную боль и высокое артериальное давление. Меня растормошил мой друг, крымский татарин, и говорит: «Влад, там «Крыма» убивают». «Крым» – кличка заключенного Александра Крымкова.
Я поднялся и, пройдя по коридору, открыл двери к умывальнику. Первое, что я там увидел, – это пятеро «опричников» Яковишина, которые, держа за руки и ноги, пытались засунуть голову Крымкова в большой таз с водой. Он сопротивлялся и умолял этого не делать.
Я растолкал эту банду, встал перед Крымковым и сказал, что в нашем отряде пыток не будет. (Об их экзекуциях вообще мало кто знал в отряде, поскольку пытки и избиения они устраивали за закрытыми дверями помещений и когда большинство зэков из отряда днем работали в промзоне). Это очень разозлило Яковишина, который не сказал, а прорычал мне: «Отойди, «Дед», иначе ляжешь вместе с ним». (В отряде у меня было две клички: «Дед» или «Сенсей»).
Владислав Есипенко во время акции «Пустые стулья» в поддержку незаконно заключенных, пленных и пропавших без вести журналистов и художников. Киев, ноябрь 2025 года
Конечно, я не отошел, а в это время анализировал, каковы наши шансы на «победу»: я с другом против пяти здоровяков с мотивацией на УДО. Понял, что шансы есть, но не очень большие. Крымкова не брал во внимание, поскольку на то время он выглядел значительно подавленным с выражением отчаяния на лице.
Наверное, Яковишин испугался дать команду «фас» и потому все закончилось разговорами и «последним предупреждением Крымкову».
Предыстория была такая: в ВК-2 действовал негласный запрет выпускать по УДО людей, которые отбывали наказание по «непорядочным» статьям (например, изнасилование). Крымков сидел за кражу и изнасилование и имел неосторожность подать адвокатский запрос в тюрьму для дальнейшего рассмотрения увольнения по УДО. Руководству колонии это не понравилось и они дали команду Яковишину «разобраться».
Иллюстрационное фото
Кульминация событий произошла на следующий день, когда Крымков на улице в локальной части отряда попробовал перерезать лезвием от бритвенного станка сонную артерию Яковишину, возвращавшемуся с очередной беседы оперов.
Этого не случилось, поскольку Яковишин успел во время атаки опустить голову, потому Крымкову удалось лишь порезать ему ухо. Было много крови. Яковишин орал, как сумасшедший, что «убьет скотину».
Тем временем инспекторы уже задержали Крымкова и вели в здание администрации колонии. Его упекли в карцер, а я был вынужден некоторое время ходить с заточенной ложкой в кармане, ожидая нападения опричников Яковишина. Они считали: если бы тогда продолжили пытать Крымкова, попытки убийства на следующий день не было бы. Этот инцидент не имел продолжения. Тогда никого не убили и не покалечили.
Наша колония была «красной» – внутренний распорядок и контроль полностью держались на администрации, а не на «ворах в законе» или уголовных авторитетах. Хотя в колонии и был тогда Виталий Турсунов «смотрящим от черной массы», но он настойчиво не замечал «беспредел» и, думаю, очень хорошо дружил с администрацией колонии…
Дорога на «СВО»
Приблизительно через месяц Крымков пошел на так называемое «СВО» («специальной военной операции» – так в РФ называют полномасштабную войну против Украины – КР) просто из карцера. Вместе с ним на войну пошел один из его обидчиков – Иван Фонтаненко. Говорят, они пожали друг другу руки и даже воевали в одном подразделении.
Через некоторое время Яковишин с подачи Тюлюгенова пошел на повышение в отряд «карантин», где вместе с Антоном Кузьменко издевался над заключенными. Они оба были как будто витриной колонии, когда зэк после прибытия видел двоих здоровенных 130-килограммовых «смотрящих» за карантином. Для этого они оба продолжали делать себе инъекции анаболичного стероида – метандростенолона и каждый день занимались боксом.
Транспорт Федеральной службы исполнения наказаний, иллюстрационное фото
Иногда как жертв за разные провинности они привлекали к своим боям других зэков. Но главное, что они там делали, – это разворачивали камеры вверх, когда прибывал очередной этап, а оперативники во главе с Тюлюгеновым и Бедашевым пытали заключенных.
В частности, они требовали у зэков деньги, обещая направления после карантина на «прибыльные» должности: в библиотеку, клуб, санчасть и так далее. Цены варьировались от 20 до 60 тысяч рублей за место. Конечно, львиная доля этих денег шла руководству колонии и лично в карман ее начальника – полковника Бобрикова.
Однако счастье Яковишина было недолгим: он «попутал берега» и начал скрывать от руководства колонии часть прибыли, а также саботировать некоторые приказы. За это его снова перевели в наш отряд, из которого в начале 2024 года он пошел на «СВО». А уже в мае 2024-го он погиб возле поселка Работино Запорожской области.
Крымчанин Сергей Яковишин, бывший заключенный Керченской колонии №2, погибший на войне против Украины в рядах армии РФ
Бывший осужденный Крымков выжил на войне (его судимость за изнасилование погашена) и сейчас ходит по российским школам и так называемым «урокам мужества», где рассказывает детям, как он «боролся с нацизмом». Антона Кузьменко бывшие зэки поймали на воле и «сделали» инвалидом. Капитан Руслан Тюлюгенов и старший лейтенант Вячеслав Бедашев продолжают пытать заключенных в исправительной колонии №2 города Керчи.
(У редакции нет позиции упомянутых в этой истории. Мы готовы предоставить им или их представителям возможность ее заявить. Редакция не может независимо проверить, что происходило в колонии)
«Думали, нас просто побьют, но это так не работает»
Многие свидетельства Владислава Есипенко находят подтверждение в адвокационном отчете «Депортация в ад» Датского института против пыток «DIGNITY» и его партнеров о насильственном перемещении украинский заключенных в РФ через оккупированные территории Украины. Документ был обнародован в мае этого года.
Керченская колония №2 упоминается в нем как один из транзитных центров, куда украинских заключенных свозили перед дальнейшим перемещением в пенитенциарные учреждения на территории РФ для продолжения отбывания наказаний.
В исследовании приводятся свидетельства бывших заключенных, которые рассказывают о незаконных методах, практикуемых в этой колонии.
Керченская исправительная колония №2, архивное фото
Большинство опрошенных (95%) сообщили, что подвергались или были свидетелями жестокого обращения на протяжении всего периода депортации и содержания под стражей, что часто «вызывало физическую и психологическую боль и страдания».
Речь шла, по их словам, об избиениях дубинками, ударах кулаками со стороны персонала с надетыми тактическими перчатками с усиленными накладками на косточках, ударах ногами в берцах, длительном удерживании в неудобных позах, в частности, на корточках или стоя с разведенными руками и ногами (так называемая поза «звезда»), запугиваниях, унижениях и угрозах физического и сексуального насилия, часто с учетом национальной принадлежности и фактической или вероятной поддержки Украины.
Согласно свидетельствам опрошенных, администрация Керченской исправительной колонии №2 принуждала новоприбывших «держать метлу», что в тюремной субкультуре считается унижением. Они также заявляли, что заключенным, которые сопротивлялись, угрожали сексуальным насилием или обливанием мочой, то есть действиями, которые в тюремной субкультуре стигматизируют человека как «изгоя» («опущенного»), с которым не принято контактировать, поясняют правозащитники.
В исследовании «DIGNITY» приводится несколько цитат бывших заключенных Керченской колонии №2.
«В Керчи нас встретили спецназовцы с метлами и тряпками. Они всячески нам угрожали. Мы думали, что нас просто немного побьют и оставят в покое. Но там это так не работает. Пока не выполнишь все, что они требуют, тебя будут бить. Нас заставили подписать «статью 106», – утверждают опрошенные.
Свидетельства бывших заключенных Керченской колонии №2 из адвокационного отчета «Депортация в ад» Данского института против пыток «DIGNITY», представленного в мае 2026 года в Киеве
Изученные свидетельства описывают действия администрации Керченской колонии как «поведение, которое соответствует составу военного преступления в форме незаконной депортации в соответствии с статьей 8(2)(a)(vii) Римского устава», заявляют в «DIGNITY».
«Хотя невозможно определить социальные характеристики лиц, которые наиболее пострадали от незаконных действий оккупационной власти, лица, лишенные свободы, являются особо уязвимыми из-за своей зависимости от администрации мест содержания под стражей и невозможности покинуть оккупированную территорию по собственному желанию», – сказано в документе.
Жалобы на жестокое обращение с заключенными в Керченской колонии звучали и в предыдущие годы. О случаях избиений и пыток заключенных в служебных кабинетах, дежурной части и комнате осмотра штрафного изолятора, где нет видеокамер, а также других унижениях человеческого достоинства в этом учреждении заявляли в украинской общественной организации «КрымSOS».
В Следкоме РФ ранее расследовали эти массовые жалобы в рамках уголовного дела части 3 статьи 286 УК (превышение должностных полномочий с применением насилия). О результатах расследования не сообщалось.
Публичных реакций администрации Керченской колонии №2 по поводу жалоб на условия и отношение к заключенным нет.
Крым.Реалии обратились к начальнику Керченской исправительной колонии №2 Алексею Бобрикову с просьбой предоставить свою позицию по поводу многочисленных свидетельств незаконных действий в отношении заключенных в этом учреждении.
Также информационные запросы редакция направила начальнику крымского Управления Федеральной службы исполнения наказаний Вадиму Булгакову и подконтрольному РФ Уполномоченному по правам человека в Крыму Александру Штехбарту, чтобы выяснить, какие меры принимаются для мониторинга и предотвращения незаконных действий по отношению к заключенным в Керченской колонии №2 и следственных изоляторах Крыма.
Ответов ни от одного из адресатов мы на данный момент не получили.
Материал подготовила Виктория Веселова