История украинского активиста из Крыма Владимира Балуха после российской аннексии полуострова превратилась в вереницу административных и уголовных дел. В декабре 2014 года он разместил на своем доме в поселке Серебрянка украинский флаг, а на стене – табличку «Улица Героев Небесной сотни, 18». В конце 2016 года Владимира Балуха задержали сотрудники ФСБ России. Они утверждали, что на чердаке дома активиста нашли патроны и тротиловые шашки. Подконтрольный России суд в Крыму приговорил его к пяти годам лишения свободы по двум уголовным делам: хранение боеприпасов и инцидент, который назвали «избиением начальника Раздольненского изолятора временного содержания». Позже приговор смягчили до 4 лет и 11 месяцев.
За время содержания под стражей Владимир Балух несколько раз объявлял голодовку. Последнее судебное заседание по делу активиста прошло 5 июля 2018 года в Крыму. Позже было этапирование в колонию №4 в российском городе Торжок, где Балух провел около года. В субботу, 7 сентября 2019 года, произошел большой обмен удерживаемыми лицами между Украиной и Россией. В список освобожденных украинцев попал и Владимир Балух.
Становись рядом с дядей, я вас сфотографирую. Этот дядя – герой
Сейчас Владимир Балух находится в больнице «Феофания» в Киеве. Пока мы беседовали с освобожденным активистом, к нему подходили посетители больницы и просили о совместном фото. «Становись рядом с дядей, я вас сфотографирую. Этот дядя – герой», – объяснила девочке одна из случайных свидетельниц нашего интервью. И, извиняясь, уточнила: «Вы простите, что прервала, просто это мой земляк, я тоже из Крыма».
Мы публикуем первое интервью, которое Владимир Балух дал Крым.Реалии после выхода на свободу.
«Или ты пишешь это заявление, или едешь назад в лагерь»
– Какого числа вас привезли в московское СИЗО «Лефортово»?
– Это была пятница, 16 августа.
– Вам пояснили, по какой причине вас этапировали?
– Вообще нет.
– Украинский политзаключенный Александр Шумков рассказал, что перед отъездом из колонии №4 города Торжок вы сообщили об очередном этапировании куда-то.
– На тот момент я знал только то, что меня куда-то этапируют. Уже где-то через час после этого я знал, что этапируют именно в СИЗО-2 (московское СИЗО №2 Федеральной службы исполнения наказаний России, оно же «Лефортово» – КР). Я не понимал, что это за СИЗО и как оно называется, это уже на месте я узнал, что это «Лефортово». Я определенное время ждал конвой. Когда он приехал, тогда уже стало известно, что СИЗО в Москве. А когда я сказал Саше (Александру Шумкову – КР), я еще не знал этой информации. Он мне сказал: «Береги себя, Вова». Так мы расстались.
– Когда вы приехали в «Лефортово», вас поместили в одиночную камеру?
– Да. Потом я уже узнал, что каждого поместили в одиночные камеры. Были и двушки, рассчитанные на двоих, но сидели по одному.
– Понимали ли вы, приехав в «Лефортово», что может произойти обмен?
Мне было предложено написать заявление на помилование. Сказал, что лучше поеду назад, чем буду писать это заявлениеВладимир Балух
– Вообще, я это понял, что возможен обмен, буквально с первых минут пребывания там. Потому что мне было предложено написать заявление на помилование. В такой ультимативной форме: «Или ты пишешь это заявление, или едешь назад в лагерь».
– Что вы ответили?
– Сказал, что лучше поеду назад, чем буду писать это заявление.
– Получается, формально необходимый для обмена документ кто-то написал за вас?
– Конечно.
«Увидел «звездные лица» и понял, что случилось нечто экстраординарное»
– Вспомним день обмена. Можете в хронологическом порядке описать, что происходило с вами 7 сентября?
Когда уже отдали деньги, которые были на личном счету, вот тогда появилась уверенность, что мы едем на обменВладимир Балух
– Подняли в районе 4 утра, открылась камера, и мне сказали собираться с вещами. Если бы приехали в «Лефортово», пробыли там день, два, три – и состоялся обмен... Но когда это три недели и каждый час ожидание чего-то, непонятно чего – то ли тебя назад повезут, то ли что-то решается. Ты просто сидишь без информации. В течение двух недель приходил консул, расписывался я в удостоверении временном на возврат в Украину. После этого было еще почти девять дней ожидания. Но когда уже отдали деньги, те, что были на личном счету, вот тогда уже появилась уверенность, что это произойдет – мы едем на обмен. Это случилось в районе полседьмого, семи часов утра. В тюрьме же нет часов, поэтому время приблизительное. И все – завели в автобус.
– Вы знали, кто будет в списках на обмен с украинской стороны?
Когда зашел в автобус и увидел, так сказать, «звездные лица», понял, что случилось нечто экстраординарноеВладимир Балух
– Это для меня была полная неожиданность, потому что за два дня до этого я слышал ответ Путина Медведчуку, когда он задавал вопрос относительно Карпюка и Клыха. Ответ Путина: «У нас особое мнение по этому поводу, это особая история». Я никак не думал, что это будет и Олег Сенцов, зная личное отношение Путина к нему. Но когда зашел в автобус и увидел, так сказать, «звездные лица», понял, что случилось нечто экстраординарное. Какое-то событие случилось, что здесь и Клых, и Карпюк, и Сущенко, и Сенцов, и Кольченко – то есть все такие известные парни.
– Из людей, которые уже обменены и находятся в Украине, вы с кем-то пересекались в условиях СИЗО?
– Да, с Евгением Пановым, с Ахтемом Чийгозом – мы с ним и познакомились в тюрьме при интересных обстоятельствах.
– При каких?
– В кабинет выводили к адвокатам, сначала увиделись в коридоре, а потом Ахтем заходил в наш кабинет вместе с женой, кратко пообщались. Последний раз я видел Ахтема-ага второго декабря (2017 года – КР), его вывезли в Турцию. А первого декабря, когда мне поменяли меру пресечения на домашний арест, мы как раз в коридоре встретились, где собирали нас на выход. Но его вели в кабинет, а меня – к конвою. Успели несколькими словами перекинуться, это было такое «вау», когда я второго числа, дома с браслетом, узнаю, что Ахтема вывезли в Турцию, а потом – уже в Киев.
– Вы виделись с ним уже после прибытия в Киев после обмена?
– Конечно, да. Особо рассказывать нечего, Ахтем приехал сюда, в «Феофанию», забрал меня, и мы съездили в Киев пообщаться с уважаемыми людьми из крымских татар, не буду называть фамилии. Очень теплая была встреча, благодарю всех.
«Голодовка – знак протеста против беспредела»
– В заключении вы объявили голодовку, которая длилась более 200 дней. Какова была ваша основная цель?
Я хотел показать абсурдность всей ситуации, показать свое презрение к их приговоруВладимир Балух
– Я думаю, прежде всего это знак протеста против беспредела, когда без единого доказательства человеку можно так навязать вину. В моем деле есть только одно предложение по сути, что «в неустановленное время, в неустановленном месте, при неустановленных следствием обстоятельствах незаконно приобрел и хранил патроны, взрывчатку». Я хотел показать абсурдность всей ситуации, показать свое презрение к их приговору.
– Что было самым тяжелым физически во время голодовки?
– Физически очень болели ноги. Я когда был уже в Торжке, мне одна женщина прислала в письме цитаты Эриха Марии Ремарка про голодовку, что ощущает человек. Очень точно написано, я, к сожалению, не писатель, я так точно не напишу. Но если коротко, то суть в том, что сам голод – он не волнует, волнуют другие вещи, есть физические боли другого характера, а сам голод – это наименьшее, что волнует.
– Долго ли вы восстанавливались после этой голодовки?
Есть физические боли другого характера, а сам голод – это наименьшее, что волнуетВладимир Балух
– Это как-то постепенно само восстановилось. Правилом было не есть много, а так ел все. Желудок первое время не воспринимал пищу, но были лекарства, с их помощью все восстановилось приблизительно за месяц. После этого каких-то ограничений в еде не было.
– Во время голодовки вы некоторое время находились в камере с Русланом Трубачом, фигурантом так называемого «дела Веджие Кашка». Расскажите историю вашего с ним знакомства.
– Нет особого желания сейчас рассказывать, как я попал туда в камеру, это было не очень продолжительное время, но что касается самого Руслана – ему огромное спасибо, большой привет от меня, если услышит. У меня как раз на тот момент были очень сильные физические боли, связанные с позвоночником, а он достаточно хороший мануальщик. И с его помощью я избавился от этих болей. Я реабилитацию получил именно его руками. Хороший человек.
«На «Слава Украине!» обязательно услышишь «Героям слава!»
– Тюрьма – это особое место. Какой она запомнилась вам?
В Симферополе был салют, по-моему, годовщина этого «воссоединения Крыма с Россией». И вот представьте, под этот салют ребята начинают исполнять гимн УкраиныВладимир Балух
– Есть одна история. Я просто не помню, с чем это было связано. По-моему, годовщина этого «воссоединения Крыма с Россией», и в Симферополе был салют. А я тогда в камере 5 на 8 сидел, она выходит во внутренний двор, в ней можно общаться через «решку» (решетка на тюремном сленге – КР). Там хорошо слышно, и как только вечер, можно пообщаться с другими камерами. И вот представьте, под этот салют ребята начинают исполнять гимн Украины. Это, может, не очень интересный момент, но настолько эмоциональный.
– Как реагировали на это конвоиры в СИЗО?
– Именно этот момент конвоиры не слышали. Надо заметить, что, когда человека ведут по коридорам Симферопольского СИЗО, на «Слава Украине!» обязательно услышишь несколько ответов «Героям слава!» И сначала они реагировали на это замечаниями, чтоб арестованный не останавливался, и говорили, что межкамерное общение запрещено, а потом это уже в традицию что ли превратилось. Честно? Вот спасибо памяти, заблокировано у меня сейчас, как конвоиры там разговаривают или еще что-то.
– Брат российского оппозиционного политика Алексея Навального Олег Навальный в одном из интервью сказал, что забыл о тюрьме через пятнадцать минут. А вы о ней уже забыли?
Тюрьма вообще – объективная вещьВладимир Балух
– Я понимаю, что со временем эти воспоминания вернутся, но сейчас как будто заблокировало. Я вот сижу, смотрю на всю эту красоту, люди ходят, и у меня не вызывает негативных эмоций ни одно упоминание о том времени, пока я сидел. Я вообще считаю, что в этом даже ковыряться не нужно, есть вещи намного важнее в жизни, которые стоит осмысливать. Да, тюрьма – это определенный срез общества, если мы говорим о российских реалиях. Тюрьма вообще – объективная вещь.
– Какое из судебных заседаний было для вас самым сложным?
– То, которое проходило 16-го января, психологически и морально было самым сложным. Это было самое тяжелое заседание. Когда ты после сорока пяти дней, пусть в жестких ограничениях, но дома, рядом с матерью. Даже при том, что у меня было убеждение, что как только пройдет суд, меня снова закроют за решетку, все равно возвращение в СИЗО после домашнего ареста – это тяжело.
– Будете ли вы подавать иск в Европейский суд по правам человека?
Возвращение в СИЗО после домашнего ареста – это тяжелоВладимир Балух
– Конечно. Там уже много документов подано в ЕСПЧ. Но этот процесс продолжается, ничего еще в этом плане не завершено. Был разговор с Хельсинкской группой по правам человека, мы работаем вместе с ними в этом направлении. Мы подали первые документы еще до декабря 2016 года, еще по поводу той 319 статьи (статья 319 Уголовного кодекса России – оскорбление представителя власти – КР), по которой меня судили еще до того, как я попал за решетку. Собираем все документы, фиксируем, мы договорились, что я немного в себя приду и мы закончим работу.
«В Крыму многие с Украиной, мой случай – тому пример»
– Каким образом, по вашему мнению, можно вернуть Крым под контроль Украины?
Крым все больше и больше разворачивается в сторону УкраиныВладимир Балух
– Для того чтобы на эту важную тему разговаривать, мне нужно еще немного времени, чтобы изучить украинское информпространство, надышаться этим воздухом, чтобы понимать, как общество относится к этой проблеме. Самое главное сейчас – не потерять Крым не территориально, а ментально. Он все больше и больше разворачивается в сторону Украины. Это было видно тогда, особенно пребывая за решеткой, как отношение людей к Украине, к политзаключенным кардинально меняется. Пожалуйста – результат последних выборов в Крыму, только 28%, которые приняли в этом участие. Несмотря на то, сколько проукраинских граждан выехало и сколько приехало из России на полуостров. Украинское общество должно перестать относиться к крымчанам как к предателям. Да, конечно, и предатели там есть. В Крыму много людей, очень много людей, которые ментально с Украиной, мой случай – один из таких примеров. Государству стоит поддерживать этих людей финансово и, самое важное, морально. Потому что главное – люди, а не территория.
У моей сестры, которая живет в России, в Волгоградской области, была большая зависимость от информационной пропаганды. Я еще до «референдума», когда начался Майдан, звонил ей по телефону и объяснял: «Надюша, идет война». Но я не мог пробить эту стену, эту пелену. Я рассказываю, что идет война, а она вроде и кивает, но не понимает, о чем я говорю. Мое нежелание общаться – это не было искренним желанием или обидой на сестру. Просто это был такой радикальный способ, чтобы сбить эту пелену.
– Когда вы возобновили общение с сестрой?
– Сестра хотела приехать несколько раз на суд, но я был против сначала. Потом эмоции поутихли, я сам внутренне уже был готов помириться с сестрой. Окончательно меня уговорил Климент (архиепископ Крымской епархии Православной церкви Украины Климент – КР). Это был хороший повод выйти из этой ситуации.
– По вашему мнению, сестра изменила мнение по поводу происходящего в Крыму после того, как ее родной человек попал в тюрьму?
– Я думаю, не мнение изменила, а пелена спала, и она уже не узко смотрит на мир, а шире.
«Важно – чтобы ребята чувствовали, что общество в них нуждается»
– Где вы собираетесь жить после того, как вас выпишут из «Феофании»?
– Я буду жить в Киеве и, к сожалению, не «на земле». Никогда не мечтал жить в городе, но пока что так нужно. Я понимаю, какой дискомфорт для меня жить в городе.
– Тогда для чего вам оставаться в городе?
Я желаю оставшимся ребятам не потерять ощущение того, что на свободе все мы молимся за них и боремся за их освобождениеВладимир Балух
– Раз так случилось, что я после освобождения, сам того не желая, приобрел некую степень медийности, то нужно направить ее в правильное русло – в русло освобождения остальных граждан Украины, которые остаются в российских тюрьмах. Я желаю оставшимся ребятам не потерять ощущение того, что здесь, на свободе, все мы, вся активная часть общества, мы молимся за них и боремся за их освобождение. Я знаю, сколько людей за нас молилось по церквям, по мечетям за нашу свободу.
– Что больше всего поддерживало вас, когда вы находились в неволе?
– Наверное, общение в виде писем, какая-то связь с внешним миром – это крайне важно в условиях тюрьмы. Например, я с помощью некоторых своих друзей написал и отправил письмо Саше Шумкову, с которым мы вместе сидели в одной колонии. Самое главное – чтобы ребята там чувствовали, что общество здесь в них нуждается.
– Какую роль в истории с вашим арестом, тремя уголовными делами, тюрьмой сыграли крымские татары?
– В первую очередь, «Крымская солидарность», которые были у меня на каждом суде. Огромное им спасибо. Во-первых, это тебя вдохновляет. Во-вторых, не дает тебе возможности расслабиться или себя пожалеть. Но самое главное – это то, что они дали мне чувство поддержи и опоры, которую они дали моей семье, что мои родные не чувствовали себя одинокими. Этот дух взаимовыручки, за который не ждут от тебя каких-то свершений. А люди сидят и переживают только об одном – они хотят остаться достойными людьми в этой жизни и желают тебе быть таким же человеком. Мы общались, к сожалению, только через решетку, но было какое-то духовное единение. Это и было моей самой большой поддержкой.