Алена Попова – крымчанка, филолог, по образованию – преподаватель русского языка и литературы. В 2014 году, на момент российской оккупации Крыма, работала журналисткой. После того как Россия взяла под контроль Крымский полуостров, независимая журналистская работа в Крыму стала опасной, выражение гражданской позиции – тоже. В Симферополе 9 марта 2015 года, на митинге по случаю дня рождения украинского писателя и поэта Тараса Шевченко, были задержаны активисты. После этого активисты создали в Крыму Украинский культурный центр, участницей которого Алена Попова была все годы российской аннексии Крыма. Почти все основатели этого центра в были вынуждены покинуть полуостров, а после начала полномасштабного вторжения России в Украину, из Крыма уехала и Алена Попова. Крым.Реалии поговорили с крымчанкой о том, почему она решилась на этот шаг, о настроениях в Крыму, и о том, как менялась риторика под влиянием российской пропаганды на полуострове.
– Алена, где вы сейчас находитесь и почему решили уехать из Крыма?
Это было ощущение уже не психического уровня, это была именно физическая невозможность находиться рядом с людьми, которые за войну
– Я уже почти месяц в Вильнюсе. Все эти восемь лет в Крыму я ждала, что будет все-таки освобождение Крыма, я надеялась на это. А 24 февраля, в канун моего дня рождения, все началось. Где-то неделю я все это в Крыму переживала, и потом поняла, что уже не могу там оставаться. Это было ощущение уже не психического уровня, это была именно физическая невозможность находиться рядом с людьми, которые за войну, и которые все время об этом говорят, потому что им нужно это обсуждать. Я не знаю, какого уровня эта потребность – постоянно говорить о войне. То есть, сначала все были немного ошеломлены. Мало кто мог что-нибудь говорить, анализировать. А потом всех как прорвало. Началась новая активная фаза телезомбирования, все начали говорить одно и то же: что это «освобождение» Украины, повторять другие штампы, которые я повторять не буду. И я поняла, что я не могу там оставаться, все это слушать и быть среди этих людей. Иногда это очень близкие люди. Иногда это люди, которых я обслуживала, потому что я работала кассиром в электричке. И я выбрала: решила, что нужно все-таки уезжать.
– Рассматриваете ли вы сейчас возможность вернуться в Крым?
Я не знаю, зачем сейчас возвращаться в Крым, и мне очень жаль тех, кто не может этого сделать
– Пока нет смысла. Зачем было выезжать таким сложным путем, переживать всю эту экзистенцию? Да, мои знакомые, одна моя очень хорошая подруга детства, которая, к сожалению, тоже заразилась путинизмом, мне присылает видео, показывает какие-то тюльпанчики в Никитском ботаническом саду: смотри, какая красота. И что? Из-за этой красоты я должна вернуться, посмотреть на эту красоту, а потом – что? Заново адаптироваться ко всему этому ужасу? Я не знаю, зачем сейчас туда возвращаться, и мне очень жаль тех, кто не может этого сделать. Надо принять решение и уже не отклоняться от него. Не думать, что будет, если не получится, если меня не пустят, если у меня не будет денег, если мне негде будет жить. Об этом уже не нужно думать. Надо принять решение и уезжать. Потому что те, кто там сейчас остался, из моих близких знакомых, моих украиночек, они очень страдают.
– На ваш взгляд, какое количество крымчан не поддерживает войну России против Украины?
– За все эти годы этот вопрос – самый сложный из всех, которые можно задать. Зачем вы задаете его сейчас, я не знаю. Мы понимаем, что цифры, которые были тогда, еще в 2014 году, все эти проценты по так называемому «референдуму» и поддержке Владимира Путина, были завышены. Но если вы хотите точный ответ, я не могу его дать. Мое впечатление таково, что за 8 лет уже произошло очень многое, и я знаю случаи, когда молодые люди, патриоты, выпускники Украинской гимназии в Симферополе сейчас абсолютно растеряны. Они не знают, как им теперь реагировать на все. То есть, они тоже ждали, как и мы все, освобождения Крыма. Ждали-ждали, а его все нет и нет. Конечно, здесь можно и по-другому говорить, спросить нас: а что вы сделали, чтобы это освобождение произошло? Я не знаю, что на это ответить.
– Я задам схожий вопрос, но с другим фокусом. Не думаете ли вы, что то, чем вы занимались в Крыму все эти годы, деятельность Украинского культурного центра была напрасной? Или не напрасной?
Называть часть своей жизни бессмысленной – неправильно. Конечно, мы это делали не зря
– Называть часть своей жизни бессмысленной – неправильно. Конечно, мы это делали не зря. Мне однажды одна из наших крымских украиночек (она тоже уже уехала), когда поздравляла меня с днем рождения, писала: «Надеюсь, что все это было не напрасно». Не напрасно. Нет, не напрасно, Господи! Я, например, как единица Вселенной, сохранила здравый рассудок. Мои родственники, я думаю, с этим бы не согласились, но разве этого мало? Есть люди, которые благодаря мне приняли решение уехать из Крыма и стать патриотами Украины, помогать стране, а не сидеть в Крыму, не ждать пассивно освобождения. Я понимаю, что невозможно было бы ожидать толп поддержки. Но есть души, которые я смогла воодушевить своим примером, своими идеями, каким-то рублем, потому что иногда мы действительно деньгами друг друга поддерживали и поддерживаем. И я считаю, что это не мало. Никак не мало.
– Могу ли я спросить о дороге? Как удалось выехать из Крыма?
– Я ждала этот вопрос. И, если честно, не хочу особо рассказывать. Если я расскажу в подробностях, этот путь может быть закрыт.
– Большой крюк пришлось сделать?
У меня не стояла задача уехать именно в Литву, Литва уже потом появилась. Передо мной была задача уехать из Крыма
– У меня не стояла задача уехать именно в Литву, Литва уже потом появилась. Передо мной была задача уехать из Крыма, уехать за границу. Я рассматривала кучу вариантов, но все упиралось в деньги. Если деньги есть, вариантов много, так – в любой ситуации. У меня был минимум, и у меня были рубли. Я доработала двухнедельный период, получила расчет, все это взяла в руки. Я не знаю, можно ли было в Крыму тогда купить доллары или евро, да и времени искать не было. Я исходила из того, что у меня есть только рубли, какие-то 60 долларов заначки, и все. Я понимала, что я не могу ехать через Турцию или другим путем, как действительно кто-то уверенно едет, через Грузию, или через перевозчиков, предлагающих свои услуги и маршруты. Но это стоит 600 долларов, например, чтобы уехать за границу России. А у меня в кошельке 60, и все. То есть у меня был свой план выезда, подробностей которого я раскрывать не буду, потому что это немного авантюра. Если кому-то этот опыт будет интересен, я расскажу лично, в противном случае эта возможность может быть закрыта.
– По какому маршруту курсировала электричка, где вы работали? О чем говорили люди? Говорят ли они о войне? И что они говорят?
Я открываю телефон, Фейсбук, и я вижу, что пишут: началась война
– Именно 24 февраля я была на работе, у меня был самый первый рейс. Ездила я в Евпаторию, Джанкой и Севастополь, и это был утренний рейс из Евпатории в Симферополь, около 5 утра. И уже в этом рейсе говорили о начале агрессии. Я открываю телефон, Фейсбук, и я вижу, что пишут: началась война. Большая часть спрашивала, что происходит, и я помню первое четкое сообщение от Натальи Лютиковой (крымчанка, переселенка, волонтер – ред.): «началась война». Я была в таком шоке. Мы раньше говорили об этой угрозе, и должны были быть психологически как-то готовы. А когда это посыпалось на голову... И тут я слышу, что люди едут и говорят тихонько, что «война, не война, колонны, взрывы». Ведь в Армянске, на севере Крыма, все было слышно с первых минут. Прорыв российских войск в Херсонскую область начался в 4 или 5 утра, и на севере Крыма все эти взрывы слышали. И не то, чтобы они говорили: «О, наконец, наконец». Нет, наоборот: они скорее спрашивали: «Боже, что происходит?»
Кто-то увидел, что я плачу, и спрашивают: «А у вас там что, родственники?» Блин, я говорю: «Там – люди!»
То есть люди были взволнованы, но без этого «ура-патриотизма». Некоторое время события обсуждали относительно адекватно, без каких-либо истерик. Но в какой-то момент я услышала, что «как классно, что наконец-то там всех наконец поубивают». То есть, всю эту фигню, которую говорит телевидение о «денацификации» и прочем. Они начали повторять то, что говорило телевидение. Я делала даже какие-то замечания, периодически просто просила закрыть рот, потому что иногда уже так доставали, что не выдерживали нервы. Кто-то говорит: «Наши победят». Я говорю: какие «наши», о чем вы говорите, я не понимаю? Кто-то увидел, что я плачу, и спрашивают: «А у вас там что, родственники?» Блин, я говорю: «Там – люди!» Невыносимо было все это слушать.
И коллеги на работе, Господи, у нас там много кассиров – ни одного нормального человека, который сказал бы: «Боже, что творится!» Они скорее интересуются, почему Украина сопротивляется и не сдается. Зеленский, по их мнению, боится, что если он сдастся, и все они (украинское правительство – ред.) сдадутся, то их всех казнят, как международных преступников. Это все постоянно слушать – можно застрелиться.
Те, кто за Украину, не будут ничего вслух говорить. Никто не хочет, чтобы ему прилетела какая-нибудь «ответка».
– Из этой атмосферы вы смогли уехать в Европу. Насколько разителен контраст? Как в Европе относятся к украинцам? К крымчанам?
Кто-то писал, что крымчане – это «крысчане», коллаборанты. И где-то у меня присутствовало в душе, что я отчасти тоже «крысчанка». От слова крыса
– Круто относятся. Я не ожидала такой поддержки. Сначала, когда только приехала в Польшу, я подумала, что мне как-то стыдно обращаться за помощью, потому что я приехала из Крыма. С самого начала, когда я собирала информацию, я видела разные сообщения о том, что крымчан якобы не пустят в Европу. Это изначально кто-то писал, и постоянно продолжает писать, что типа крымчане – это «крысчане», коллаборанты и так далее. И где-то у меня это присутствовало в душе, что я отчасти тоже «крысчанка». От слова крыса.
– Это чувство коллективной вины? За что?
Действительно, нас не бомбят, на нас не бросают бомбы. Но над нами их везли в Украину. Над нами
– Конечно. Действительно, нас не бомбят, на нас не бросают бомбы. Но над нами их везли в Украину. Над нами. Они везли каждый вечер, ночью, мы постоянно слышали этот гул самолетов. И ведь все знали, что это летят бомбить материковую Украину. Все знали, что аэропорт в Симферополе закрыт, значит это могут быть только военные самолеты. И ты сидишь, и над тобой летят самолеты, несущие смерть. И ты сидишь, зайчик-пушистик такой, все знаешь, но сделать ничего не можешь. И я просто для себя сделала выбор, который сделала. Но когда я уже ехала, у меня было ощущение, что я уезжаю не так, как те, кто с детьми прорываются в ту же Польшу, не имея ничего с собой, никаких вещей. Я хоть могла относительно спокойно собрать свои два маленьких рюкзачка, побросала в них, что на глаза попалось, документы и эти «серебреники».
Когда польская пограничница спросила, надолго ли я приехала, я ответила, что не знаю. А ведь я действительно не знаю. И, если я здесь не смогу устроиться с работой, я буду возвращаться в Украину: на Львовщину, в Карпаты, на Закарпатье, куда угодно. Из Польши это сделать уже не проблема, и это мой план «Б». Я это проговорила пограничнице, и в этот момент меня там и «накрыло». Она меня быстро пропустила, чтобы я не лила слезы на ее бумаги.
Я не пошла сразу в пункты помощи, потому что у меня было такое ощущение, что я могу занять чье-то место, что есть люди, которые больше нуждаются в помощи, чем я.
В Польше меня встретили, и два дня поддержали немного, чтобы я могла сориентироваться, что делать дальше. Я сходила в Украинский дом в Варшаве. Поняла, что там мне никто не поможет. Написала пост, что я в Варшаве. Нашла знакомую, которая меня тоже немного поддержала, опять-таки больше информационно. Очень сложно без информации, без знания языка. Начались поиски вариантов, что делать, куда идти. Нужно ли PESEL (польский аналог идентификационного кода – ред.) получить, не нужно ли? Искать работу здесь или ехать в другую страну?
Через несколько дней в Варшаве, я поняла, что деньги, которыми мне помогли, чтобы я немного пришла в себя и поняла, что мне делать дальше, быстро заканчиваются. Я в хостеле переночевала день, два, и поняла, что дальше невозможно жить с незнакомыми людьми, со всякими бытовыми особенностями. И тут мне попалось предложение ехать в Литву на работу, но нужно было еще несколько дней оставаться в Варшаве. Я нашла анкету Украинского дома, которая раньше мне не попадалась, заполнила, и мне быстро перезванивают и говорят: есть две женщины, они меня принимают. Я их спрашиваю: а почему получилось, что вы мне помогли, в то время как здесь детям не всегда могут помочь с жильем? Они говорят: у нас такой вариант, что мы с детьми не можем принять, у нас маленькая комнатка, как пенальчик, где может только одна женщина остановиться.
С этого момента для меня началась стопроцентно та самая европейская помощь, когда мне покупают ботинки, потому что мои развалились, дарят рюкзак, потому что мой маленький и неудобный. Они ведут меня в какой-нибудь театр. Они помогают мне дальше с трансфером, потому что я из-за незнания языка не очень понимаю, как лучше сделать. То есть, делается весь тот максимум, о котором все постоянно говорят. Они мне очень помогли, эти две варшавянки. Потом я приехала в Литву. Там тоже помощь, стопроцентная помощь. В Литве жить труднее, чем в Польше, здесь дороже. Но поддержка так велика, что стыдно сказать, что чего-то не хватает.
– Что думаете делать дальше? Будете заниматься общественной деятельностью?
Общественную деятельность не брошу. Это классно, мне это нравится
– Общественную деятельность не брошу. Это классно, мне это нравится. Здесь даже получается то, что не получалось в Крыму сделать. Не обязательно быть инициатором, достаточно прийти и постоять рядом, это тоже активность. Что я планирую делать дальше? Сейчас работаем над проектом, подробностей пока не так много
– Отрасль можете определить в целом?
– Образовательная. Мы открыли украинскую школу, отделение Украинской международной школы. Не спрашивайте меня подробности, потому что они пока не очень четко могут быть сформулированы. Я нахожусь внутри этого процесса, выполняю административные функции. Я, как филолог-русист, не гожусь как преподавательница. Школа уже три недели отработала по субботам, и это большая отдельная тема.
Но мне нужна полная занятость, и я ищу работу. Помимо этого, здесь есть, чем заняться, здесь столько всего происходит. Я даже спортом начала снова заниматься. Это может показаться каким-то безумием, но из того, что я могла взять с собой из Крыма, я взяла ракетку для настольного тенниса. И вот вчера я ходила на тренировку, поиграла. Но нужно работать, хочется помогать армии. А если у меня нет денег, я не смогу помочь.
Здесь даже плетение маскировочных сеток предлагали, но как предложили, так потом и исчезли. А я лично не могу этого предложить, потому что у меня здесь нет ни материалов, ни места, где я могу собирать людей. Получается, что сейчас я делаю то же, что и делала, как Диоген, все эти годы в Крыму. Я постоянно куда-то хожу, я ищу людей, ищу возможность самореализации и помощи тем, кто реально может действительно любым образом приближать победу. И потому я это делаю и буду делать. Как долго, я не знаю. Как только я увижу здесь, что для меня уже тут нет чем заняться, нет перспективы, я буду возвращаться на материковую Украину. Не в Крым, пока он находится под оккупацией, но туда, где я смогу работать для Украины.
– Когда будет возможность возвратиться в Крым? Задавали ли вы себе такой вопрос?
– Не выйдет быстро. Я не хочу говорить, сколько это займет, но мы дождемся.
– По образованию вы филолог, преподаватель русского языка. Что теперь с этим делать после российской оккупации Крыма и полномасштабной войны?
– Я реально не хочу больше слышать о «великом и могучем» русском мире! Тем более, быть его частью. Все эти сжигавшие себя протопопы Аввакумы, все эти Цветаевы, лезшие в петлю! Множество жертв, и множество Минотавров! Пока идет война, пусть они пылятся на чердаке... Потом я придумаю, что с этим наследием делать.
Роскомнадзор пытается заблокировать доступ к сайту Крым.Реалии. Беспрепятственно читать Крым.Реалии можно с помощью зеркального сайта: https://d408nx5ze5sgf.cloudfront.net. Также следите за основными новостями в Telegram, Instagram и Viber Крым.Реалии. Рекомендуем вам установить VPN.